«Batushka ответит»: Сейчас я бы снял ролик про деньги священников по-другому

Валерия Михайлова 14 июня 2017
280
В Международный день блогера - беседа с блогером и православным священником Александром Кухтой.

 

 

Это было одно из самых необычных интервью: оно состоялось в первом часу ночи по скайпу – у отца Александра Кухты гостили родственники и только в это время наступили тишина и покой. Формат вполне адекватный герою: православный блогер и священник – на «ты» с интернет-технологиями и известен на YouTube как автор и ведущий видеоблога «Batushka ответит». Молодой батюшка отвечает на вопросы о доходах священников и о том, кто такой святой Патрик Ирландский; о том, почему не прав атеист Вассерман и что делать с Мавзолеем и лежащим там Лениным; что такое грех и откуда в обществе появились адепты «церкви летающего макаронного монстра». Сам священник предпочел миссию карьере программиста, служит в рабочем поселке под Минском и занимается тем, что предлагает альтернативу «бабушкиному христианству». О том, насколько это уместно и эффективно, – наш с ним разговор.

 «Дружище Иисус» или миссия с серьезным лицом?

– Отец Александр, начну с вопроса, который многие ваши критики задают: вот вы делаете такой модный молодежный блог о Церкви, а разве в любом формате можно говорить о Боге? У вас не было такого рода сомнений, что получается, скорее, некая провокация или большое упрощение, как «дружище Иисус» в фильме «Догма», помните?

– Да, я понимаю, о чем идет речь. Во-первых, если у нас пойдет очень серьезный разговор, я покажу и докажу, что только в таком формате в современном мире можно обращаться к той аудитории, на которую я ориентирован. Во-вторых, никакого упрощения на самом деле нет. Хорошо, если один сценарий к короткому 7-минутному ролику пишется всего лишь 4-5 часов – это прямо супер-легкий сценарий! Большинство роликов – это сложнейшие сценарии, где есть огромное количество смыслов и подтекстов. Что поменялось? Только форма подачи. Форма такая, чтобы было понятно и интересно, но за ней мы, конечно, пытаемся не терять содержания.

– Вообще как возникла сама идея? Кто участвует в создании блога?

– Сама идея лежала на поверхности. Я думаю, в ней нет ничего необычного, просто время такое, когда модно делать блоги. Все, кто мало-мальски разбирается в каком-либо предмете, обязательно снимают об этом видео и выкладывают его на YouTube. И я тоже решил попробовать. Да, были события, были люди, которые, возможно, как-то подталкивали к такому решению, где-то немножко подсказывали, но в целом идея о канале – это то, что само просилось в руки.

У нас работают полтора человека. Я делаю основную работу: пишу сценарии, монтирую ролики, продвигаю их. И есть знакомые ребята, которые помогают, например оператор, которого я зову на особенно сложные съемки. Также есть команда админов ВКонтакте, которые пытаются продвигать группу. На самом деле они молодцы! Я рад, что они есть вообще, и что они меня поддерживают, правда – хотелось бы больше.

– Кто смотрит «Batushka ответит», у вас есть возможность изучить аудиторию?

– Да, конечно. Есть статистика YouTube, ВКонтакте.

Мы рассчитывали на аудиторию помладше, но у нас получилось 20-25 лет, примерно поровну мужчин и женщин, 65% – это граждане Российской Федерации, еще 20-25% – белорусы, остальные – раскиданы по всему миру.

На кого мы ориентируемся? Это молодые люди, которые никогда в жизни не сталкивались напрямую с миром Церкви. Да, возможно, у них в детстве была верующая бабушка, возможно, они что-то слышали о Церкви из СМИ, но особо не интересовались темой. Условно говоря, я могу прийти в любой более-мене приличный универ, словить среднего студента, показать ему ролик, и если он скажет: «Да, это круто», – значит, все хорошо. Если скажет, что скучно, то, скорее всего, что-то мы делаем не так.

Отец Александр Кухта. Москва. Подготовка ролика о Ленине

– А какая превалирует реакция? Не знаю, можно ли о ней говорить – или это «средняя температура по больнице»?

– Пару раз пробивались на самые разные площадки – с откровенным «сортирным» юмором, и специфические – феминистские, антирелигиозные. Реакция разная – от восторга и удивления, что в Церкви тоже такое, оказывается, возможно, до неприятия и обвинения в особо хитрых политтехнологиях.

– Как реагируете на это?

– Реагирую с юмором, мне классно читать такие комментарии! Но не более чем.

– Какие-то комментарии раздражают? Хочется вступить в полемику?

– Я стараюсь относиться к комментариям как можно проще. С другой стороны, для этого видеоблог и делается, чтобы были комментарии: новые комментарии вызывают хайп, контент распространяется, популяризируется и обсуждается. Поэтому я рад любому более-менее активному провокатору, который не совсем уж заходит за границы элементарной адекватности.

– Поясните, пожалуйста, для несведущих, что такое «хайп»?

– Хайп – это очень эмоциональная, часто нездоровая, спонтанная реакция, притом массовая, на какой-то продукт, который попадается в интернете. Например, хайп по поводу дела о Соколовском.

– Шумиха, другими словами?

– Да. С элементами истерики.

– Понятно. Какие реакции говорят о том, что это дело стоит продолжать? Были ли случаи, когда люди меняли свое отношение к Церкви или переступали порог храма?

– Здесь вопрос о целях, которые мы перед собой ставим. Я прекрасно понимаю, что только с помощью роликов никого в Церковь, скорее всего, привести полноценно не получится. Да, ролики могут быть вспомогательным элементом, но только с помощью них – нет. Задача роликов – посеять зерно, которое должно дать всходы, прорасти через год, два, три, через десять, двадцать, тридцать лет; другая задача – по возможности, удержать человека от какого-то негатива в адрес Церкви.

У меня есть огромное количество – целая база – отзывов, комментов, личных сообщений типового содержания: «Привет! Я сам никакого отношения к Церкви не имею, мне это неинтересно/скучно/я к этому отношусь негативно, но тебя смотрю с удовольствием. То, что ты говоришь, мне нравится».

Ради подобных сообщений это и делается.

– Как вы выбираете темы? От себя отталкиваетесь, от своих личных сомнений и вопросов, как в ролике про Анатолия Вассермана?

– Тут есть проблема. Я прекрасно понимаю, что до сих пор в деле подбора тем я занимаюсь самовыражением. По-хорошему, я должен отслеживать, что сейчас интересует людей в интернете, что люди смотрят, что «гуглят», и говорить на эти темы. К сожалению, так пока делать не получается, хотя я стремлюсь к этому. Вообще, задача – подстраиваться под общий информационный фон, либо под события, используя которые, можно что-то сказать о вере.

– А про очередь к мощам святителя Николая у вас ничего не было, например…

– И, скорее всего, не будет. Это одна из тех тем, которые я не хочу трогать, потому что через подобные темы проект перестанет быть миссионерским.

Я знаю, что студенту Васе из соседнего университета тема мощей и километровой очереди к ним – так себе интересна. Это скорее тема для нас, для тех, кто живет внутри самой Церкви, а Вася – не в курсе.

Мне кажется, это не то слово, с которым нужно к нему идти.

– От каких тем вы принципиально отказываетесь? Ставите себе какие-то четкие границы в этом плане?

– Политика, особенно в жестких, категоричных формах. Церковное «грязное белье» – это точно не та тема, которую я хотел бы поднимать и в которую хотел бы окунаться. Также попадаются темы, от которых меня лично тошнит, просто не хочу про них говорить, и всё.

– Например?

– Я не снял ролик про финал дела о Соколовском, не снимал ролик про Диану Шурыгину…

– Вообще это же как-то далеко от миссионерства. Это просто резонансные общественные темы…

– Ролики работают таким образом: человек «гуглит» то, что ему интересно, в сети – Диану Шурыгину, например – и попадает на прикольный видос с попом, который что-то комментирует. Возможно, это ему будет интересно. Либо другая задача у роликов – это какой-то комментарий с личной, частной позицией по поводу повседневных событий в жизни человека.

Вот я проснулся утром, я студент, я, естественно, проспал первые две пары, поехал завтракать в «Мак-дак», завис там, вечером встретился с девушкой. Возникает вопрос: вообще правильно ли я делаю? Если неправильно, то что именно?

Грех ли то или это, с точки зрения Церкви? Получается именно рассказ про человека, про его интересы, про его жизнь и потом уже – про самого себя и свою позицию, христианскую.

 «Я такой же управляемый и агрессивный, как все…»

– Вы сказали, что не хотите копаться в «грязном белье», и тем не менее делаете ролик на тему денег: откуда у священников деньги, машины и так далее. Почему? Потому что это всех интересует?

– Во-первых, сразу скажу, что я не так давно этот ролик пересматривал и понял, что сегодня я снимал бы его вообще по-другому – не 10 минут, а 2. Там много «воды», по-хорошему его надо переснять. А так я понимаю, что эта тема потенциально «хайповая» – ее народ будет постить, закидывать везде и всюду, предлагать, использовать в качестве аргумента или контраргумента. Это вопрос саморекламы.

– Что нового вы узнали о людях, когда стали снимать ролики, знакомиться с интернет-пользователями? И что нового узнали о себе?

– Я, скорее, подтвердил для себя на практике азбучную истину, что люди везде и всегда остаются людьми – управляемыми, часто предсказуемыми и агрессивными по отношению к кому-либо. Я понял, что, по сути, я сам такой же!

– А то, что агрессивнее всего реагируют свои, церковные люди – стало открытием?

– Я был готов к этому, с одной стороны, но с другой стороны, не думал, что так много будет агрессии. Действительно, больше всего неприкрытой злобы, я бы сказал, разрушающей и испепеляющей все, исходит именно от людей, называющих себя православными, таких православных фундаменталистов – это и угрозы, и просто попытка антирекламы. Но, с другой стороны, я прекрасно понимаю, что ролики, которые я делаю – это тот продукт, которому вообще неважно, что о нем говорят. Важно, чтобы о нем говорили.

– Блогерство накладывает какую-то дополнительную ответственность, требования к себе?

– Я бы не сказал, что появилась какая-то особая ответственность.

Вообще одна из идей, которой я стараюсь придерживаться по жизни и которая мне нравится: я везде хочу быть самим собой – и в храме на службе, и дома с семьей, и в общении ВКонтакте, и в роликах.

Поэтому я просто получаю удовольствие от того, что делаю.

– Как вы пришли к вере?

– В моем случае не было момента переворота, открытия, точки, в которой я бы проснулся и понял, что мне срочно нужно стать верующим. В какой-то степени мне даже грустно от этого. Мои родители потихоньку приходили в Церковь, пока я был маленький, и меня заодно приводили. Так что это было естественно, очень постепенно и очень… скучно.

– Получается, вы как раз из того поколения, которое воцерковлялось родителями, а сейчас много говорят, что это поколение в подростковом возрасте из храма уходит. Вас это не коснулось?

– Серьезного, полноценного кризиса не было. Я, как и все подростки, забил на это дело на сколько-то лет, но при этом все равно ощущал вину за то, что не хожу в церковь… Потом естественным образом я туда вернулся. Так что жесткого кризиса не было, был момент взросления в Церкви, вот и всё.

– Как получилось, что вы в семинарию поступили?

– Сам не знаю. Я учился, как все. Сдал в Беларуси ЦТ – это аналог ЕГЭ, Централизованное тестирование, принцип тот же самый. Поступил туда, куда хотел, а потом… ушел в семинарию. Почему? Так получилось.

Александр Кухта в семинарии

– Куда изначально поступали?

– В Белорусский государственный университет информатики и радиоэлектроники, на программиста. Беларусь – страна, где много программистов, все очень хотят ими быть. Это у нас сейчас модно.

– А в плане религии в Беларуси люди более терпимые, чем в России?

– Со своей колокольни скажу: я вижу разницу между ситуацией, которая есть в Беларуси и в России, между священниками в нашей стране и в вашей, вообще между людьми. Наша ситуация уникальна тем, что она нас заставляет быть более терпимыми.

Если, например, я приезжаю в Москву и вижу достаточно большое количество представителей духовенства не то чтобы агрессивно настроенных – нет, это некорректный термин – а, я бы сказал, искренне мыслящих в категориях Москвы – Третьего Рима, то есть уверенных в своей абсолютной исключительности, монополии на истину, очень безапелляционно и жестко, то в Беларуси, мне кажется, духовенство такого себе не позволяет.

У нас достаточно сильны католики, которые могут иметь определенные претензии на территории, храмы и так далее. Для нас нормальна ситуация, когда в одном небольшом населенном пункте представлены как православные, так и католики примерно в равных долях. При этом представители разных конфессий могут быть родственниками: муж, жена, бабушки, дедушки, дяди, тети. Мы живем в очень тесном контакте.

Я бы сказал, что католики в своей миссионерской деятельности часто более технологичны, чем мы, их методы более продуманы, где-то – чуть более агрессивны, и это не дает возможности нам расслабиться, в отличие от той же России.

Это как одно из отличий, которое я могу с ходу назвать.

– А как католики отреагировали на ролик о них?

Достаточно радужно. Получился продукт, потенциально не вызывающий никого на «кровавую битву» и призывающий всех к серьезности и адекватности…

 О возрасте священника и миссии в эпоху «мы и так все знаем о Христе»

– Вам, наверное, время от времени ставят в укор то, что вы совсем молодой священник, а уже выступаете в качестве эксперта. Что на это отвечаете?

– Я обычно вспоминаю о том, что насыщает не время, проведенное в столовой, а количество съеденного супа. Заметил, что те, кто использует возрастной аргумент – люди, которые плохо разбираются в теме и не могут иметь большого влияния на проект.

– То, что вы стали священником – это тоже само собой сложилось?

– Это естественное продолжение все того же пути, без резких поворотов, о котором мы говорили выше. Я понимал тогда и понимаю сейчас, что, если меня вернуть на 8 лет назад и снова предложить мне выбор, притом оставить мне мои же знания… скорее всего, я снова стану священником.

– Что для вас самое ценное в Церкви, почему вы здесь?

– В Церкви или в христианстве?

– А ответы будут разные?

– Я вижу чуть-чуть разные оттенки вопроса. Что касается именно христианства, разбуди меня ночью и спроси, что для меня самое ценное, то первая вещь, о которой я скажу – это будет тема места человека в мироздании и отношения Бога к человеку. Иначе говоря, идея о КАЖДОМ человеке, как о центре Вселенной, вокруг которого и для которого вращается весь мир. Вторая вещь, которая для меня особо ценна – это Бог-Личность, Которая обладает огромным количеством граней, каждая из которых находит свое уникальное отражение в каждом конкретном человеке.

Что касается Церкви, возможно, ввиду многих событий последнего времени, это слово приобрело сложный оттенок, который не соотносится напрямую с темой христианства. Часто под Церковью понимают не столько общину, собрание людей вокруг Чаши, сколько чисто человеческую структуру. Поэтому, чтобы говорить о том, что для меня самое ценное в Церкви, нужно определиться с тем, что мы под ней понимаем.

– Что вообще, на ваш взгляд, сегодня самое сложное в миссионерстве там, где люди и так «все знают об этом православии»?

– Я готов очень сильно спорить с этим аргументом.

Как по мне, так люди ничего не знают «об этом нашем православии». То, что они принимают за знание – это часто набор каких-то полуязыческих народных традиций и обрядов: знания, переданные от бабушки и слабо связанные с христианством.

Читают зачастую церковную публицистику так-себе-качества. Либо очень сложные, монашеские произведения вроде того же святителя Игнатия Брянчанинова, которые тоже обладают своей спецификой, и я бы не сказал, что они способны раскрыть идею христианства неподготовленному человеку.

Чего нам действительно не хватает, так это большой стратегии миссионерской работы. Современный человек не мыслит свободно, он мыслит теми шаблонами, которые в него вкладывает общество. С другой стороны, миссия возможна только как передача опыта «от сердца к сердцу», проблема в том, как добраться до сердца человека. У нас нет средства, которое позволяло бы допустить возможность такой миссии. Мы не можем прорваться сквозь заслоны повседневности в сознании человека, чтобы достучаться до его сердца. Иначе говоря, нам нужен танк, на котором солдат приедет к своей любимой. И под танком, в данном случае, я понимаю стратегию миссионерской работы.

– В каком формате вам это видится, интересно?

– Я считаю, что в большинстве случаев здесь подходят все те же приемы, с помощью которых в общество закидывается любая идея. Ничего принципиально нового тут нет. Это идеи об архетипах Юнга, теория поколений, элементы пиара – в общем-то, обычное налаживание диалога с обществом, поиск языка для разговора с ним. Естественно, нельзя переходить через границы допустимого, нельзя скатываться на уровень дешевой манипуляции, потому что вреда тогда можно принести очень много.

Задача миссионерской стратегии – найти такой путь к сердцу человека, чтобы он имел возможность оторваться от повседневной рутины и обратить свой взор к Богу, где уже выбирал бы дальнейший свой путь свободно.

– А разве это не будет таким навязыванием, скрытой рекламой, «бомбардировкой» Евангелием? У апостолов вроде не было никаких пиар-приемов. Или были?..

– Здесь о навязывании речи не идет. Опять же, я прекрасно понимаю: часто то, что мы делаем, является именно навязыванием – таким жестким «заставлянием» обратить внимание на Церковь. Но я говорю о вырывании человека из рабства повседневности и предоставлении ему выбора.

– Как вам кажется, что дается труднее всего именно молодым людям в Церкви? Какой-то есть барьер или его нет?

– Мне кажется, сейчас у нас – тотальная увлеченность «бабушкиным христианством». Конечно, христианство может приобретать разные формы и в том или ином виде быть интересным разным категориям людей. Но в наших храмах наибольшую популярность приобрела форма этого самого «бабушкиного христианства» – тот формат, который удобен многим людям пожилого возраста, но совершенно неудобен и непонятен молодым людям.

– Что это конкретно? Прийти, поставить свечку?

– Часто это – формализация каких-то сложных вопросов, упрощение их, это раз. Два – огромное количество очень странных обрядовых действий, смысл которых не понятен молодому человеку. Три – отсутствие именно свободы, самовыражения – что важно для молодого человека. Акцент на послушании, посте, молитве и на раскаянии. Да, это те вопросы, которые актуальны для всех, но они не стоят в первую очередь перед молодым человеком.

О сомнениях в выборе пути и службе в атеистическом поселке

– Скажите, фраза «нет пророка в своем отечестве» – насколько про вас?

– Я не ставлю перед собой задачу быть миссионером в своей семье. Во-первых, в своем ближайшем окружении – жена и ребенок – у меня такая задача не может стоять, потому что там все нормально. Что касается отношений с родителями, с родственниками по линии жены, я понимаю, что я для них не тот человек, кого можно услышать. Тут есть определенное количество причин, я думаю, что вы их понимаете.

– На кого вам самому хочется равняться? Я не говорю «как блогеру», просто как человеку, как христианину.

– У меня есть Учитель, который во многом сделал меня мной, выкристаллизовал и не дал разрушиться – это один священник, преподаватель наших семинарии и академии, с которым я столкнулся после поступления. Честно говоря, если бы не он, то я, скорее всего, вернулся бы на путь программиста.

– Что вас смущало в то время, если не секрет?

– Я думаю, что все те темы, которые смущают любого молодого человека, попавшего в семинарию. Во-первых, поступая, я видел духовные школы как храм науки, храм какого-то особого трепетного благочестия, храм Любви. Но, как оказалось, и в среде верующих мы сталкиваемся с человеческой реальностью, где не все гладко…

Следующий кризис, который также переживает каждый семинарист, обычно случается где-то в районе третьего курса. Ты уже более-менее понимаешь, куда попал, но совершенно не знаешь, что ждет тебя впереди и нужно ли оно тебе? Что со мной будет через год, два, три, пять лет? В какое именно место меня занесет, чем я буду заниматься? Были и такие вопросы.

– Вы довольны тем, куда вас занесло сейчас?

– Да, очень! Сейчас я служу в поселке под Минском, в шаговой доступности от города, откуда я имею возможность заниматься любимым делом, спокойно продолжать учиться и реализовывать новые идеи. Также работаю в миссионерском отделе.

Священник Александр Кухта на Международной студенческой научно-богословской конференции в Санкт-Петербурге

– Отец Александр, вы сейчас в своем блоге отвечаете на запросы, вопросы, сомнения людей, а у вас самого есть вопросы, на которые вам трудно ответить?

– Да, конечно. У меня есть и свои личные кризисы на тему: зачем вообще это надо, кому это надо? То, что я делаю, является ли действительно полезной вещью? Огромный пласт вопросов и к устройству мира, вселенной, к несправедливости в мире и к вполне бытовым вещам, которые меня окружают. К ситуациям, которые случаются в Церкви и вокруг Церкви. Часто я неоднозначно воспринимаю подобные вещи. Понятно, что это те вопросы, которые нежелательно выносить на внешнюю аудиторию, чтобы не смущать народ, но, тем не менее, я не являюсь истуканом, который очень жестко и прямолинейно мыслит в заданном направлении.

– Что вам не дало уйти в оппозицию к Церкви?

– Не думаю, что таким путем можно говорить о Христе.

Я скорее придерживаюсь идеи эволюции Церкви, постепенного ее возрастания и преобразования изнутри. Да и острый путь оппозиции – это не то дело, которому я хотел бы посвятить себя, не та вещь, которая помогает распространению христианства.

– Можете рассказать о приходе, где вы служите? Насколько он большой, какие там люди? Это деревенский приход?

– Храм, где я служу, находится в поселке Михановичи, где население около 7 тысяч человек. Сам поселок стоит на трубе «Белтрансгаза», перекачивающей газ в Европу. Поселок создан искусственно, в свое время туда были переселены специалисты для того, чтобы обслуживать станцию. Соответственно жители Миханович не обладают никакими традициями веры, идущими от бабушек, прабабушек и так далее. Поселок изначально очень атеистически настроенный. Плюс ко всему, там почти нет интеллигенции, что тоже накладывает свою специфику.

Храм в честь святителя Димитрия Ростовского в поселке Михановичи Минского района

 – Сколько вы там служите уже?

– Три года назад я совершил первое богослужение в этом храме.

– А что планируете делать дальше, как развиваться, есть какие-то еще идеи?

– Из ближайших планов в Беларуси – уникальнейшая вещь для Русской Православной Церкви (говорю как тот, кто видел множество подобных мероприятий), это семинар «Миссия и Милосердие» на базе Минской духовной семинарии, в июле. Семинар проходит уже седьмой год. Он ориентирован на две вещи: максимальная загрузка качественными знаниями о христианстве и создание некоего пространства, в котором была бы возможна чуть более серьезная миссионерская работа в нашей стране, чем работа миссионеров-одиночек, либо групп-одиночек на каждом отдельно взятом приходе. Мы приглашаем сто человек, до 35 лет, уникальных преподавателей, в прошлом году у нас было их было шестнадцать, причем священников из них только трое. Ну, и естественно, там будет веселая тусовка. Однако важно подчеркнуть, что семинар собирается в первую очередь ради знаний, а тусовка естественна для всякого большого и полезного дела единомышленников.

Беседовала Валерия Михайлова

Правмир

Статьи

Православный календарь

Помоги ближнему...

Работа портала «Православие.By» осуществляется по благословению Высокопреосвященного митрополита Филарета, почетного Патриаршего Экзарха всея Беларуси. Сайт не является официальным приходским или церковным изданием. Белорусский православный информационный портал «Православие.By» ставит перед собой задачу показать пользователям интернета истинность, красоту и глубину Православия. Если вы хотите задать вопрос или высказать свое мнение по поводу сайта или статей, напишите нам, воспользовавшись почтовой формой. Обратная связь.

© 2003-2017 Православие.By - белорусский православный информационный портал. Мнение авторов материалов не всегда совпадает с мнением редакции.
При перепечатке ссылка на Православие.by обязательна.
Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет