Райский день

Священник Димитрий Шишкин 23 июля 2013
2096

Говорят, рая на земле не будет. И это правда в том смысле, что всеобщему благоденствию до скончания века будут препятствовать наши грехи и страсти… Но с другой стороны – ведь рай уже существует… здесь и сейчас. Только надо быть чуть внимательнее, чтобы его заметить. Вот ведь в чем дело… В чуткости нашей…

Я ломаю голову, как мне утром рано поспеть на службу: автобусом никак не успеваю – и вдруг добрый мой староста с довольным видом сообщает, что «договорился» и Олег меня отвезет утром. А Олег живет в поселке, и чтобы забрать меня из города и привезти к службе, вставать ему нужно, наверное, часов в пять, если не раньше… И мне неудобно было его просить. Но староста мой, славный Владимир Васильевич, как-то нашел подходы и вот – сообщает с добродушным и невинным самодовольством, что всё «улажено». А утром я выясняю, что Олега и уговаривать не пришлось, что он сам спрашивал, не надо ли чем помочь, – и я еду на службу «с ветерком», не ломая голову над тем, каким автобусом мне ехать на автостанцию и дальше – до Новопавловки и потом уже до Почтового… Еду и радуюсь. И скажу от души, что есть в этом всём что-то немножко райское, честное слово…4.jpg

А по дороге мы еще подбираем наших двух прихожанок – Любаню и Татьяну. Они, как и я, живут в городе, но ездят исправно к нам в Почтовое на службу и летом и зимой и добираются иногда с какими-то невероятными трудностями… и уж точно встают часа в четыре утра и неведомо как добираются до автостанции каким-то первым дежурным троллейбусом, а потом впотьмах (если зимой) и в метель, и в мороз «ловят» какой-то севастопольский транзитный автобус, который вроде как и не должен останавливаться на этом месте, но останавливается, потому что… Потому что водители уже знают наших прихожанок и притормаживают, забирают их… и в этом есть какая-та удивительная словно бы духовная связь… Хоть я совершенно не знаю этих водителей, и они, может быть, даже люди не воцерковленные и в храм не ходят. Но они знают, что есть такие добрые люди – Любаня и Таня, – которые впотьмах ни свет ни заря добираются в дальнюю деревеньку на службу… и останавливаются для них… Ведь трогательно это, честное слово… И – в этом тоже есть ведь что-то райское, согласитесь.

Но от Новопавловки, я знаю, паломницы наши еще идут пешком километра два, и так в разную погоду – и в дождь, и в снег, и в метель…

И когда меня привозят в храм в начале восьмого утра – они уже, как правило, там. И я, всякий раз слушая их бесхитростные рассказы об очередных дорожных перипетиях, совершенно обыкновенные рассказы, – понимаю, что, наверное, и мне надо бы так добираться… по-простому… пешочком… на перекладных… С понуждением себя и с преодолением трудностей. Но у меня нет такой решимости, и я, оправдывая себя тем, что не могу рисковать случайностями дороги, нахожу возможность добраться на машине… Или просто остаюсь ночевать в храме. По-разному бывает…

Вот сегодня Олег приехал за мной, ну, и Любаню с Татьяной мы забрали попутно. И мне радостно, что им радостно и что мы вместе… И дорога такая легкая, и хоть впереди трудный день, но всё равно радостно…

А когда мы подъезжаем, главный наш и бессменный сторож – веселый и бойкий пес по фамилии Черныш – встречает нас с такой фонтанирующей радостью, словно большей радости для него на свете и быть не может. Он и топочет, и хвостом крутит, и вьется юлой вокруг, и чихает и как-то даже прихрюкивает от удовольствия, и подпрыгивает – словом, выражает всем своим видом совершеннейшие восторг и счастье. И пусть в значительной мере причиной этого счастья являются кости в сумках Татьяны и Любы, ну и что с того… Радость-то всё равно настоящая… и восторг неподдельный… И в этом, как мне кажется, есть тоже что-то немножко райское.

Просто рай, он, понимаете, как бы сквозит… он существует параллельно с сумерками и непогодой житейской, со всеми ее туманами, метелями и дождями. Он сквозит за унылой рутинностью нашего бытия постоянно, как чистое небо за толщей тумана. Иногда оно становится совсем видно, а иногда о нем разве что помнишь, но оно ведь всё время есть – чистое небо… и солнце… и ясный день… пусть даже где-нибудь там – за сумерками, над туманами и дождем. Ну и, в конце-то концов, ведь бывают же и ясные дни. Просто совершенные в своей пронзительной чистоте и свежести. Вот так и рай – он всегда рядом, только мы не всегда можем его разглядеть. Не всегда можем его почувствовать.

Да и служба, Божественная литургия – ведь это тоже борьба за рай. В том смысле, чтобы дотянуться до него, до-верить, до-молиться, до-жить… И борьба эта совсем не проста, скажем так. Ведь множество разных состояний и ощущений и чувств и помыслов находит на душу во время службы, стараются отвлечь… не от рая даже, а от самой необходимости его искать напряженно. И всевозможные лукавые помыслы, чувства и ощущения стремятся овладеть душой… причем незаметно, вкрадчиво… всё делают для того, чтобы ты занялся чем-то другим… вот чтобы ими и занялся. Стал бы, например, просто выполнять какие-то действия, совершать обряд, думая о другом… И этого достаточно, потому что в этом и состоит цель всех этих чувств, помышлений и ощущений, чуждых душе, не желающих рая. Они хотят тебя отвлечь. И в этом начало горестного забвения…

Для кого-то, может быть, это странновато звучит: что кто-то… мол, какие-то мысли, ощущения, чувства пытаются отвлечь человека от рая, а между тем это именно так, и именно важно сознательно, с усилием отвращаться от этих ветров, туманов и снова и снова настойчиво искать рай… Вопреки всему… настойчиво и неотступно. Ну, а рай – это осознание присутствия Божиего. Присутствия, которого мы, увы, попросту не замечаем часто, не осознаем, потому и томимся в плену бесконечных печалей, скорбей и… мечтаний, которые способны только увлечь, развлечь, но не напитать душу действительным светом, добром и истиной.

И литургия – это, конечно, сокрушенный поиск Бога в ожидании Его ответа. И сам ответ. Совершенно реальный и конкретный. Больше того – ответ Плоти и Крови. И это действительно рай, в самом обретении которого всегда присутствует ужас от осознания того, как ты от него привычно и повседневно далек. И горячее желание, просьба: не оставить вопреки всему… вопреки привычке к забвению. И «истаивание» души от умиления и благодарности Богу…

Так что рай всё-таки есть и здесь, на земле…

А вообще у нас хорошо на приходе… На Пасху во время ночной службы в алтаре было открыто окно, и всю службу пел соловей. А весной каждый год к нам прилетают скворцы, и как же они поют, как стараются, выводя свои трели, просто всю душу вкладывают, забывают обо всём на свете! Запрокинут голову и поют самозабвенно… И в этом есть какая-то простая чистая правда. Он поет, он ищет подругу жизни. Она ему очень-очень нужна, и не для глупостей каких-нибудь. У него еще много, очень много дел, ему еще так много нужно успеть сделать в этой маленькой жизни: и семьей обзавестись, и гнездо свое свить, и деток вырастить… а лето такое короткое… так что и в этом пении, в этой красоте и ликовании, в восторге любви есть напряженная и чистая радость созидания, стремления исполнить волю Божию… Вот бы и нам так!

А еще тот день – с которого мы начали и о котором речь – это суббота перед праздником Святой Троицы. И мы молимся в этот день за всех усопших отец и братий наших… К слову – «братий»… Я долго не мог понять, куда «девали» сестер. Почему забыли о них? Ведь во всех молитвах поминаются только «отцы и братия»… А потом вдруг понял удивительную вещь: братия – это все: и братья, и сестры, и матери, и чада… Все, во Христе живущие, те, кто составляют Его Церковь… И вот мы сугубо, как это называется, молимся в этот день за всех «отшедших отец и братий наших». И вот что я скажу… Ведь трудно же это – молиться не умом только, но и духом, как за самых родных – за всех… Трудно и невозможно даже. Но это не значит, что не нужно. Нужно стараться, стремиться, потому что за невозможностью этой, но и за желанием крайним, за осознанием своей неспособности в какие-то моменты, как небо синее в прорехах туманных, – открывается небо, и рай сияет солнечно и светло, и все-все тогда становятся действительно братьями и сестрами во Христе, и всё обретает полноту и смысл. И становится на свои места. И рай опять обретается здесь, на земле, во всей своей очевидности…

А после службы образуется такое межвременье (потому что через час нужно начинать крещение, а потом праздничную вечерню, так как сегодня канун Святой Троицы) и есть часок для отдыха. Во дворе под навесом за длинным столом расположились с разной снедью Любаня и Татьяна. Им тоже не резон ехать в город, а проще переждать до службы, и я присоединяюсь к ним и добавляю к столу то, что мне в пономарку принесли с панихидного стола. И пирожки-то какие вкуснячие, и блинчики, и творог, и капуста тушеная, и картошечка вареная с укропчиком, компот из кизила… ну просто пальчики оближешь! И мы, радуясь изобилию этому, собираем всех, кто не поехал домой, а остался в храме, и набирается нас человек семь, и мы, помолившись, с аппетитом обедаем и разговариваем о разном… А потом у меня еще остается время почитать правило в алтаре, потому что я знаю: вечером уже сил не будет. И вроде бы уже должна давить усталость, но ее странным образом нет, а, напротив, душа поет и ликует, и молиться так легко… и в открытое окошко повевает ветерок прохладный, и слышно, как петух по временам где-то горланит вдалеке, и жуки какие-то, пчелы проносятся с деловитым гудом мимо окна, и листва шумит в кронах ясеней, и… так хорошо, так хорошо, Господи! – что и высказать невозможно…

И вот я слышу, как входят в храм, переговариваются оживленно те, кто принесли младенца крестить, и Васильевич ставит столик, наливает из ведра воду. И мне радостно, что я успеваю дочитать правило, что всё так хорошо устраивается в этот чудесный день. И даже успеваю на пару минут выйти во двор, умыться, подышать воздухом. И опять – в самый, казалось бы, обычный момент, просто идя в солнечном, радостном дне мимо церковной стены к умывальнику, я вдруг понимаю, что счастлив самым совершенным и полным счастьем, понимаю, что нет у меня слов, чтобы выразить свою благодарность Богу за это счастье. И еще…

Еще я вспоминаю, что сегодня 22 июня и в этот день началась война… И я, увы! позабыв об этом, – всё равно молился на литургии и на панихиде за всех вождей и воинов, жизнь свою за веру и Отечество положивших… и деда своего – мальчишку 18-летнего, погибшего в ту войну, поминал… И мне радостно, что я, забыв о самой дате, не забыл милостью Божией обо всех причастных к ней. И я понимаю: даже то, что забыл, – это милость Божия, незаслуженное и безмятежное счастье мирной жизни, которое мы и не осознаем, именно потому, что не знаем, что значит его лишиться.

И то, что вспомнил, – тоже милость, потому что надо помнить, знать, как это бывает – когда от безумия человеческого случается ад на земле… Пусть даже для того, чтобы знать: и рай есть – здесь, на земле, в повседневной нашей обыденности, только бы нам не пренебрегать им, не забывать благодарить за него Господа!

А еще у нас была жесточайшая засуха, и вот – во время вечерней службы пошел дождь. Да не просто дождь, а ливень долгожданный, радостный, щедрый. С раскатами грома и свежестью животворящей. Мы молились, служили, а дождь всё шумел и шумел мощно и радостно, и в этом тоже было что-то райское, от милости, от благодати… Так покаяние изливается на иссохшее от греховности сердце…

Православие.Ru

Статьи

Православный календарь

Помоги ближнему...

Работа портала «Православие.By» осуществляется по благословению Высокопреосвященного митрополита Филарета, почетного Патриаршего Экзарха всея Беларуси. Сайт не является официальным приходским или церковным изданием. Белорусский православный информационный портал «Православие.By» ставит перед собой задачу показать пользователям интернета истинность, красоту и глубину Православия. Если вы хотите задать вопрос или высказать свое мнение по поводу сайта или статей, напишите нам, воспользовавшись почтовой формой. Обратная связь.

© 2003-2017 Православие.By - белорусский православный информационный портал. Мнение авторов материалов не всегда совпадает с мнением редакции.
При перепечатке ссылка на Православие.by обязательна.
Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет