«За Бога не только в тюрьму, хоть в могилу пойду с радостью»

Наталия Осипова 29 октября 2017
136
«Правмир» предлагает фрагмент книги «Я решила идти за Тобой!», вышедшей в издательстве «Никея».


Татьяна Гримблит – советская медсестра, фельдшер, организатор помощи заключенным и ссыльным, в том числе духовенству Русской Православной Церкви. 6 сентября 1937 года «тройка» УНКВД по Московской области приговорила Татьяну к расстрелу по ст. 58-10 УК РСФСР за «антисоветскую агитацию, помощь заключенным, религиозные разговоры». 23 сентября 1937 года была расстреляна и погребена на полигоне Бутово под Москвой. 17 июля 2002 года постановлением Священного Синода Русской Православной Церкви канонизирована как мученица.

Семья Гримблит (слева направо): Вера Антониновна (мать), Татьяна, Николай Иванович (отец), Георгий, Борис, София. Фото с сайта rumvi.com

В 1931 году отец Иоанн (в то время он уже принял постриг как игумен Гавриил) был арестован за «систематическую антисоветскую деятельность», а вместе с ним, уже в четвертый раз, была арестована и Татьяна Николаевна Гримблит.

В вину ей ставили «оказание помощи ссыльному духовенству»: она продолжала посылать помощь заключенным в Зырянский край. В материалах следствия говорилось, что Татьяна собиралась тайно принять монашество, но исполнила ли она это — осталось неизвестным.

Проходила она по групповому делу «Алексинского и др.»1. Как и игумен Гавриил, Татьяна была осуждена на три года лагерей. Ее приговорили к отбыванию срока в Вишерском исправительно-трудовом лагере в Пермской области.

В лагере Татьяна, не имевшая до этого никакого образования, кроме гимназии, изучила медицину и стала работать фельдшером. Эта работа отвечала ее духу, ее стремлению помогать людям.

В лазарете

Тоска притаилась, молчит…
В палате стоит тишина…
И радость на сердце звучит –
Душа была ей же полна.

А мука и горе кругом…
Склонюсь над горящим лицом –
И жалость вдруг в сердце моем
Сжимается тесным кольцом.

А я уж стою над другим,
Повязку из марли кладу.
Утешься хоть словом моим,
К тебе я еще подойду!..

Я в сердце нашла уголок,
Он чист и не тесен, не мал,
Его мне Господь уберег
От страсти и лживых похвал.

Войди же, измученный брат!
Я слышу болезненный стон…
Душою и телом страдать
Ты в жизни навек обречен.

Я муки твоей не чужда,
Мой путь тоже полон забот,
И голод, и холод, нужда,
Меня не задев, не пройдет.

Я горя вкусила до дна,
Вкушаю и муку твою.
Но радость, что Богом дана,
В тюрьме и на воле храню!

И опять, приговорив ее сначала к трем годам лагеря, власти освобождают Татьяну Николаевну по амнистии уже через год, в 1932 году. На оставшийся срок ссылки ей было запрещено жить в двенадцати крупных городах России, в том числе и в Москве. Местом жительства она сначала выбрала город Юрьев-Польский, а после окончания срока, в 1933 году, поселилась в городе Александрове, в той же Владимирской области, и стала работать фельдшером в городской больнице.

«Как премудро и милосердно устроил Господь, — писал ей из ссылки епископ Иоанн (Пашин), — что Вы, перенеся тяжелую болезнь, изучили медицину и теперь… этой своей святой работой сколько слез утрете, сколько страданий облегчите…» Под болезнью, на конспиративном языке тех лет, епископ подразумевал арест и жизнь в лагере.

Поступив на работу в больнице, Татьяна Николаевна снова обрела средства к существованию. Она берет много внеурочной работы и за счет этого зарабатывает больше, чем многие сослуживцы. Но живет она бедно: плохо одевается, мало ест, а деньги по-прежнему тратит на посылки заключенным, среди которых много священников и епископов.

Татьяна Николаевна не скрывала от знакомых и сослуживцев своего образа жизни, и на сочувственные слова: «Вы бы получше оделись и поели, чем посылать деньги кому-то» отвечала, что «лучше поскромнее одеться и попроще поесть, а оставшиеся деньги послать нуждающимся».

Фото: Павел Смертин/diaconia.ru

Татьяна Николаевна писала много писем в лагеря и тюрьмы, поддерживая томящихся в заключении. Едва выйдя из лагеря, она была готова поехать обратно, к игумену Гавриилу, чтобы помогать ему, но тот не одобрил ее намерения: «Мне, как больному, очень приятно было бы иметь Вас около себя и пользоваться Вашими услугами, но теперь на одном месте долго не приходится жить. Так, допустим, Вы соберетесь ко мне приехать, а меня назначат на этап куда-нибудь в другое место. И так мы можем даже и не встретиться с Вами в предполагаемом месте. Так лучше Вы уже живите на месте и помогайте, чем можете».

Из писем, полученных Татьяной Николаевной и изъятых у нее при обыске, мы узнаем, как много значила ее помощь и поддержка для заключенного духовенства. Часто те с болью признавали, что их родственники и дети пишут им реже и меньше, чем она.

«Пишите почаще мне. Присные (то есть родственники по плоти) мне мало пишут. Причина их молчания мне понятна. Не все обладают смелостью и преданностью воле Его…» (из письма священника Рафаила Дубровина).

«К Великому Светлому празднику Вы первая меня письменно приветствовали и прислали духовное утешение […] От детей (и только от сына и от дочери) к Пасхе небольшое пособие денежное в 2 рубля и ни строчки до сего времени. Мне по-человечески обидно и тяжело! […] Не скрою от Вас, что поддержка Ваша (15 рублей) в настоящее время очень и очень дорога и вовремя… Теперь могу покупать хлеб и им питаться. На днях напишу в Томск и не утерплю помянуть о Вас, втором русском Филарете2» (из его же письма 1936 года).

А вот отрывок из письма архимандрита Иосифа (Ливанова), присланного им Татьяне Гримблит в 1934 году из БАМЛАГа — лагеря по строительству Байкало-Амурской магистрали.

«Многоуважаемая Татьяна Николаевна! Дорогую для меня открытку от Вас получил 24 мая. Большое спасибо за память и заботы. 6 февраля исполняется два года моего заключения, а еще около трех лет остается; как это пройдет время, не знаю. Работаю в артели путеармейцев. Ремонтируем железнодорожный путь. Года мои не молоды… Для меня эта работа тяжелая… Питаемся скудновато… пища однообразная… белого хлеба не видим… Здоровье мое стариковское… Поддержки духовной нет, только в письмах можно получить радостное, а письма получаю очень редко. Сапоги изнашиваются, а казенных не дают, только лапти. Многие ходят в изорванной одежде. Хорошо бы получить кожаные рукавицы и фуражку… Жду от Вас вестей. Желаю здоровья и благополучия».

Если часть писем от заключенных к Татьяне Гримблит сохранилась, то ее письма, разошедшиеся по лагерям и тюрьмам, до нас почти не дошли. Мы очень мало знаем о том, как жила сама Татьяна Николаевна в эти годы. Знаем, что она хотела переехать в Дивеево, но не получила на это благословения — из письма того же игумена Гавриила мы узнаем, что он не благословлял ее уходить с работы и менять свой образ жизни (вероятно, речь шла о монашестве), но разрешал ездить в Дивеево во время отпуска.

Дивеевский монастырь в те годы был уже закрыт. Некоторые монахини продолжали жить в деревнях вокруг обители, собираясь на службу в Казанскую церковь, находившуюся вне ограды монастыря. В ней в те годы служили каждый день, и утром и вечером, служил там отец Павел Перуанский, к которому Татьяна Николаевна ездила на исповедь, считая его своим духовным отцом3.

О своих поездках в Дивеево и Саров Татьяна Николаевна писала: «Дивно хорошо. Нет, в раю не слаще, потому что больше любить невозможно. Да благословит Бог тех людей, яркая красота души которых и теперь передо мной. Крепко полюбила я те места, и всегда меня туда тянет. Вот уже третий год бываю там, с каждым разом все дольше. Навсегда б я там осталась, да не было мне благословения на то…»

Это письмо дошло до нас благодаря тому, что не было отправлено адресату: Татьяна Николаевна написала его в день последнего ареста.

Рисунок Людмилы Евдокимовой

В 1936 году она переехала в село Константиново Московской области, поближе к Свято-Троицкой Сергиевой лавре, и стала работать лаборанткой в Константиновской районной больнице, продолжая свою переписку с заключенными. Здесь 5 сентября 1937 года Татьяну Николаевну арестовали последний раз. «Сотрудники НКВД пришли ее арестовывать, когда она писала очередное письмо священнику в ссылку, остановив ее на полуслове. Уходя в тюрьму, она оставила записку подруге, чтобы та обо всем происшедшем уведомила ее мать.

Сохраняя даже в эти минуты мир и спокойствие, Татьяна Николаевна писала: „Ольга родная, прости! Прибери все. …Когда меня угонят отсюда, то только через десять дней пошли все маме, известив ее сначала о моем аресте письмом. Напишешь письмо, а потом через пару дней шли вещи. …Ну, всех крепко целую. За все всех благодарю. Простите. Я знала, надев крест, тот, что на мне, — опять пойду. За Бога не только в тюрьму, хоть в могилу пойду с радостью“».


Священномученик Федор Алексинский. Расстрелян на Бутовском полигоне 2 декабря 1937 года. В 1931 году был арестован в числе других известных московских священников по обвинению «в антисоветской деятельности». Дело получило его имя, вероятно, в связи с тем, что фамилия о. Федора начиналась на букву «А» и была первая в списке более трех десятков священнослужителей и мирян, арестованных одновременно с ним. Татьяна Гримблит и игумен Гавриил Игошкин входили в число этих арестованных.

2 Здесь о. Рафаил сравнивает Татьяну Николаевну со святым праведным Филаретом Милостивым.

3 Умер о. Павел на Пасху 1938 года в арзамасской тюрьме.

Правмир

Статьи

Православный календарь

Помоги ближнему...

Работа портала «Православие.By» осуществляется по благословению Высокопреосвященного митрополита Филарета, почетного Патриаршего Экзарха всея Беларуси. Сайт не является официальным приходским или церковным изданием. Белорусский православный информационный портал «Православие.By» ставит перед собой задачу показать пользователям интернета истинность, красоту и глубину Православия. Если вы хотите задать вопрос или высказать свое мнение по поводу сайта или статей, напишите нам, воспользовавшись почтовой формой. Обратная связь.

© 2003-2017 Православие.By - белорусский православный информационный портал. Мнение авторов материалов не всегда совпадает с мнением редакции.
При перепечатке ссылка на Православие.by обязательна.
Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет