Мои посмертные приключения: Глава 10

Вознесенская Ю. Н. 3 декабря 2011
1709


Мы поселились в белой вилле на холме, неподалеку от моря, и больше друг с другом не расставались.

Днем мы бродили по городу, гуляли в парках, ходили на пляж. Облики спортивно­го красавчика и холеной леди мы сбросили с себя, как надоевшие карнавальные костю­мы, и ходили по городским улицам в своем подлинном виде, похожие на двух старич­ков, сбежавших из приюта. На нас с удивле­нием посматривали прохожие, а некоторые откровенно смеялись и указывали на нас пальцем. В городе, где каждый мог принять любую внешность и менять ее так же легко, как меняет туалеты кинозвезда, такое не но­сили. Но прежий облик был нам дорог еще и потому, что вместе с ним к нам вернулась память.

— Ты очень красивая! — по десяти раз на день говорил мне Лопоухий, и его лягушачий рот умильно растягивался до ушей, а глаза сияли, как звезды. И мне была привычна и дорога каждая складочка на его нелепых ушах.

Вечера, а часто и добрую половину ночи, мы проводили у себя на веранде, сидя в плетеных креслах, глядя на сверкающий внизу город и предаваясь воспоминаниям. Мы вновь и вновь вспоминали пережитое вмес­те: жуткий лагерь, где мы узнали друг друга, бегство и полную опасностей жизнь в убогой каменной лачуге у черной скалы, потом дол­гий путь через пустыню и унылую жизнь в сером городе у серого моря.

— Помнишь, как ты сердилась, когда я сказал, что море должно быть синим?

— А ты помнишь, как смешно мы называ­ли стулья? — «То, на чем сидят».

Опасный переход по дну моря теперь казался уже не таким страшным, ведь в кон­це концов все закончилось хорошо. Лопоу­хий рассказал, что он тогда сумел выбрать­ся на берег сам и вынес меня на руках. Вы­нес, положил на песок и попытался приве­сти в чувство, а потом отвлекся и ушел, по­забыв меня на берегу. Он очень в этом рас­каивался.

Лопоухий полюбил мои рассказы о Рае, о жизни в Долине, о моей райской семье. Он мог их слушать без конца, и мне приходилось повторять их по многу раз.

— Но ведь тут тоже хорошо, правда? — неизменно заканчивал он беседы о Рае. — Теперь мы никогда не расстанемся и вечно будем жить в этом городе, правда? — Но в его глазах была тревога.

Я успокаивала его как могла. Я видела, он понимает, что мне совсем не нравится этот роскошный благополучный город. Если бы не он, я бы давно ушла отсюда куда глаза гля­дят. Я могла бы разведать, например, что там находится за скалами, замыкающими бухту с одной стороны. Или предпринять путеше­ствие по берегу моря, уйти за цепь городс­ких и диких пляжей. Но я боялась даже на­чинать об этом разговор.

Мне и этот город, и эта вилла со стиль­ной мебелью, садом и бассейном казались какой-то театральной декорацией. Не нрави­лись мне и жители города. Они пытались на­слаждаться жизнью, им было доступно все, что укладывалось в потребительское поня­тие «красивой жизни», даже собственный возраст и внешность. Они не болели и не умирали, но они изнывали от скуки и ничегонеделанья, от всеобщего ко всему и ко всем равнодушия. Здесь никто никого не любил. Пары как-то случайно и бездумно сходились, иногда какое-то время жили вместе, томясь от тоски вдвоем и лениво скандаля, потом так же случайно и нечаянно расходились, а встретившись на другой день на улице, уже не узнавали друг друга. Никто ничего не по­мнил ни о себе, ни о других. Вообще ни о чем.

— Я вижу, что тебя что-то беспокоит, — тревожился мой друг. — Скажи мне, чего тебе не хватает? Ты же знаешь, я все для тебя сде­лаю, все для тебя достану.

Это я знала. Здесь любой мог «достать» все что угодно — достаточно было об этом просто подумать.

Однажды я сказала, что мне не хватает книг.

— Так у нас же есть библиотека! — радост­но воскликнул Лопоухий.

Он тут же вскочил, схватил меня за руку и потащил к двери, которую я до сих пор счи­тала дверью одной из комнат для гостей, и распахнул ее. За нею оказалась библиотека с книжными шкафами вдоль стен, большими окнами, столом посередине и двумя удобны­ми креслами возле него.

В одном шкафу стояли детективы и жен­ские романы, во втором — руководства по уходу за кожей и телом, учебники массажа, модные журналы, поваренные книги и прочий вздор. Целый шкаф занимали порногра­фические издания. Это меня отнюдь не уди­вило: я уже давно заметила, что души здесь, в этом городе, лишенные возможности гре­шить телесно, очень часто отличались какой-то повышенной внешней похотливостью: ни дать ни взять сластолюбивые и бессильные старички и старушки.

Еще один книжный шкаф был забит жут­кой советской макулатурой, начиная от фальшивых мемуаров фрейлины Вырубовой, тво­рений Парфенова и Бабаевского и кончая желтенькими авто- и просто биографиями деятелей эпохи перестройки.

Поразил меня своим содержанием ма­ленький резной шкафчик, стоявший в самом углу, поначалу вовсе мной не замеченный. Он имел два отделения: в одном тесно стояли старинные фолианты в кожаных переплетах с золотыми тиснениями, в другом были то­ненькие яркие брошюрки. И те, и другие ока­зались руководствами по черной магии, колдовству, произведениями оккультистов и знаменитых экстрассенсов.

Я принялась за женские романы, а Лопо­ухий за детективы. Этого хватило, чтобы за­полнить много долгих вечеров. Потом мы поменялись: я принялась читать детективы, а Лопоухий прилежно изучал дамские рома­ны. В результате он недели две изъяснялся со мной таким примерно образом:

— Дорогая! Ты безраздельно царишь в моей душе. Ты — женщина моей мечты. Мне нравится смотреть, как ты поправляешь во­лосы извечно женским движением. Мне ни­когда не постичь тайные извивы твоей жен­ской души. Я люблю тебя, как птица любит небо! Только смерть может нас разлучить!

Он не понимал, почему я хохочу, вни­мая его изысканным комплиментам: он так старался постичь тайные извивы моей ду­ши!

В конце концов и это чтение надоело. Как-то с утра, не вынеся смертельной скуки, я принялась за чтение учебников черной магии. В одной из книг я увидела старинную гравюру, изображавшую «Торжество Люци­фера». Меня будто по голове шарахнуло: я видела эту мерзкую морду, причем не в кни­ге, а как-то более живо, то ли в кино, то ли по телевидению. Но в своем доме я этого дер­жать не хочу! Я вырвала страницу из книги и повернулась к Лопоухому:

— У тебя есть спички?

— Ты что, хочешь курить? Ведь ты не ку­ришь!

— Не спрашивай, просто найди и дай мне спички... — Он как раз сидел возле куритель­ного столика, на котором лежали сигары, си­гареты, трубки, и, конечно, где-то там долж­ны были быть спички. Он нашел их и пере­бросил мне через стол. Я скомкала страницу, положила ее в пепельницу и подожгла. Она вспыхнула, и пламя мгновенно взлетело до самого потолка, метнулось по нему в сторону окна и охватило легкие шелковые занавески.

Я схватила Лопоухого за руку:

— Бежим! Быстро, иначе сгорим!

Мы едва успели выскочить из дверей вил­лы, пожар гнался за нами огненным драконом. Мы выбежали на веранду и помчались вниз по каменной лестнице, к воротам, воз­ле которых стоял наш автомобиль. Мы были еще на середине лестницы, когда раздался грохот и снизу на нас пахнуло жаром: это вспыхнул и взорвался наш крайслер.

Лопоухий схватил меня на руки и, пере­прыгнув через перила, помчался напролом через розовые кусты в сторону от лестницы, по которой из дверей дома с шумом несся поток огненной лавы.

Он успел. У меня обгорели лишь брови с ресницами да подол платья, а он только ободрался о колючки, пробираясь через ку­сты, да слегка опалил свой белый костюм. Мы подбежали к воде, пугая своим видом пляжную публику, и с размаху бросились в море.

В воде мы скинули с себя обгоревшую, ободранную одежду и наскоро соорудили себе купальные костюмы. Потом мы вышли на берег совсем в другой стороне пляжа.

— Что ты наделала? С чего тебе вздума­лось поджигать наш дом? — спросил Лопоу­хий, когда мы отлежались на песке и успоко­ились. В его голосе прозвучали давным-дав­но забытые ноющие интонации.

— Тебе что — жалко?

— Еще бы! У нас никогда больше не будет такого дома...

— Ты всегда так говоришь! А потом ока­зывается, что все к лучшему...

Он замолчал, а потом предложил нечто толковое, я даже удивилась:

— Я опасаюсь полиции: ведь мы устрои­ли пожар. Давай снова станем такими, каки­ми встретились здесь.

— Это ты здорово придумал!

Мы быстренько вернули себе молодость и красоту, я даже не забыла соорудить себе фиалковые глаза. Лопоухий взглянул на меня и поморщился.

— Ты чего?

— У тебя вид рафинированной шлюхи.

— А ты похож на курортного жиголо! Так что мы с тобой пара.

— Надо уходить из этого города, — сказал он. — Здесь все помнят двух смешных стари­ков, какими мы были. — Ого, какой прогресс! Но тут же он пояснил:

—  Я не вынесу тебя в этом шлюшном виде.

— А как же тайные извивы моей души? Этот вид очень соответствует героине дамс­ких романов.

— Да пошли они к дьяволу! - Тс-с!

— Ты чего испугалась?

— Почему ты так сказал? Только не по­вторяй. Просто подумай и скажи, почему ты послал героинь женских романов по этому адресу?

— Да не знаю. Просто так говорят, вот и все.

—  Нет! Ты назвал определенное лицо. Только не называй его еще раз! Я точно знаю, что это опасно. А еще я, кажется, начинаю догадываться об одной очень важной вещи...

— Опять что-то выдумала!

Я задумалась, идя рядом с ним. Он несколь­ко раз пробовал со мной заговаривать, но я махала на него рукой: не мешай мне думать!

Потом мы решили выпить кофе и при­сели за столик уличного кафе. Лопоухий взял для меня двойной эспрессо и большую круж­ку простого кофе с молоком и сахаром для себя.

Наконец, когда кофе был выпит, он не выдержал:

— Так о чем ты думаешь? Намечаешь мар­шрут нового путешествия?

—  Глупости! Я думаю вот о чем. Ты по­мнишь душеедов в лагере и в сером городе?

— Еще бы! Конечно, помню.

— А ты помнишь, что у них там была своя иерархия?

— Да. Одни были мелкие, превратившие­ся в душеедов из особо злобных барачников, а другие, самые страшные, прилетали отку­да-то со стороны. Еще были дикие душееды...

— Не о них речь! Я теперь знаю, кто был над ними главный, кто хозяин над всеми эти­ми краями: пустыней, озером Отчаяния, ла­герем и серым городом...

— Но ведь не над этим же городом, прав­да? — с жалкой надеждой спросил он, уже зная ответ.

— И над этим городом тоже, — беспощад­но ответила я.

— Какой ужас!

— Да, но не в этом дело. А дело в том, что должна быть и другая сторона мира, а над ней — другой хозяин. Послушай: существует Зло и хозяин над ним. Но мы с тобой все вре­мя чувствуем, что нам оно враждебно, что мы не хотим жить под властью Зла. Так?

— Положим, что так.

— И нам совершенно ясно, что кроме зла существует и Добро. Так?

— Только его очень мало.

—  Сейчас не это важно. Слушай меня. Если Зло подвластно тому, кого ты только что нечаянно назвал, а это то же самое суще­ство, чье изображение я сожгла, то мы с то­бой знаем, что это страшная сила.

— Лучше об этом не думать!

— Надо думать, Лопоухий, надо! Так вот, что из этого следует? Если есть Зло и его тво­рец, и если есть Добро, — то и у Добра дол­жен быть еще более могучий властелин!

— Почему?

— Да потому, что даже здесь, где явно ца­рит Зло, мы с тобой, два дурачка, стремимся к любви и добру. Понятно?

— Не очень, но все равно здорово. Ты такая умная!

— Оставь это. Теперь надо думать, как най­ти Того, Кто правит Добром! Если бы только вспомнить, кто Он и как Его зовут? Тогда мы были бы спасены.

— Ну и как это узнать?

—  Не знаю. Попробуем расспрашивать людей в городе: вдруг кому-то это известно?

Мы наскоро составили план действий и отправились в город. Мы бродили по улицам и паркам, подходя к разным людям и задавая им одни и те же вопросы:

— Мы проводим социологический опрос жителей нашего города. Скажите, вам здесь нравится? Вы не скучаете? Вы хотели бы уехать отсюда?

Падкие на внимание к своей персоне го­рожане с удовольствием подвергались тести­рованию. Большинство людей жизнь в горо­де полностью удовлетворяла, но некоторые жаловались на скуку. Только один молодой человек сказал нечто обнадеживающее:

— Я слышал, что есть другие места, где люди не так равнодушны друг к другу. Но где это, я не знаю.

— А вы хотели бы узнать?

— Зачем? Я привык здесь жить, у меня дом, машина и много девушек. Нет, я не ду­маю переселяться, извините.

И он торопливо пошел прочь, явно запо­дозрив что-то неладное.

На вопрос, кто правит этим городом и довольны ли опрашиваемые этим правлени­ем, почти все просто пожимали плечами или говорили, что их это не волнует. И только с одной женщиной нам удалось дойти почти до последних вопросов нашей «анкеты». Она была недовольна всем и всеми.

— И правительство наше тоже никуда не годится!

—А вы знаете что-нибудь о том, что в дру­гих местах существует иное правление?

— Да, знаю! И если бы там узнали, что здесь творится, то послали бы сюда войска ООН! Сбросили бы на этот проклятый город водородную бомбу!

Продолжать с ней разговор не имело смысла. В своих бесполезных хождениях мы дошли до улицы, где находился мой пансион.

— Давай зайдем и спросим, нет ли для меня почты.

— А ты ждешь от кого-нибудь письма? Ты мне ничего об этом не говорила.

— Нет, ничего определенного я не жду. Просто у меня смутное чувство, что в один прекрасный день я могу получить по почте какое-то важное послание.

Мы зашли в фойе. Увидев меня, портье заулыбался:

— Мадам, наконец-то! Для вас есть пакет. Получите, пожалуйста.

Обомлев, я приняла из его рук неболь­шую посылку. Мы вышли из пансиона и при­сели на уличной скамье. Я с трепетом развер­нула оберточную бамагу. В ней оказалась де­ревянная шкатулка, перевязанная бечевкой. Развязав бечевку и открыв шкатулку, я уви­дела небольшой круглый белый хлебец. Он состоял как бы из двух кружков, и на верх­нем было выдавлено изображение Женщи­ны с Ребенком.

— Ты знаешь, кто это? — шепотом спро­сила я Лопоухого.

— Нет. А ты?

— Я знаю. Эта Женщина — Богородица, а это — Ее Сын.

— Как Их зовут?

— Не помню. Но думаю, что не это глав­ное. Мы должны Их позвать на помощь.

— Как, прямо здесь, на улице?! Нас забе­рут в полицию за нарушение общественно­го порядка.

— Ты прав, — сказала я и решительно вста­ла, закрыв шкатулку. — Идем, я знаю, что надо делать!

— Ясно, опять куда-то двигать. Ну что ж, идем... Но это в последний раз!

— Надеюсь, что так и будет.

— И куда же мы пойдем?

— Давай пойдем вдоль моря и попробуем выйти из города.

Это оказалось проще сказать, чем сде­лать. Мы двинулись в тот конец бухты, где городской пляж переходил в дикий, и до са­мого горизонта тянулась полоса голого пес­ка. Мы взяли с собой только по бутылке ми­неральной воды из пляжного киоска и мою шкатулку.

Сначала было просто трудновато идти по песку: он был очень мелкий, и ноги в нем уто­пали по самую щиколотку. Мы прошли пос­ледний пляж и двинулись дальше. Погони за нами не было. Несколько раз мы присажи­вались и пили воду, но идти становилось все тяжелее и тяжелее. Пройдя километра два по раскаленному песку, мы поняли, что попали в беду.

Наши ноги начали проваливаться чуть глубже. Поначалу я не поняла, что мы попа­ли в гиблое место. Оглядевшись и увидев, что кругом полно кочек, поросших жесткой си­зой травой, я сказала:

— Можно прыгать с кочки на кочку, пока не выпрыгнем на твердое место.

Мы попробовали, и сначала у нас что-то получалось, но потом, когда Лопоухий враз провалился по колено, мы поняли, что дело неладно.

— Зыбучие пески! — крикнула я. — Надо возвращаться! — Но не тут-то было. Я сунула шкатулку за вырез платья, чтобы освободить обе руки, и помогла Лопоухому выбраться. Но тут же сама провалилась по пояс.

— Ищи какую-нибудь палку! Не подходи ко мне с голыми руками! Смотри, вон там какие-то кусты. Иди к ним, но только осто­рожно, по кочечкам. Попробуй к ним по­добраться и наломай веток, и оттуда их ко мне бросай. Только иди осторожно, не спе­ши!

Этот лопух опрометью бросился к кустам и, не добежав до них несколько шагов, про­валился по самую грудь.

— Кранты! Допрыгались! — крикнул он. — Я же предупреждал тебя, что никуда не надо уходить!

Да, кажется, наше долгое путешествие подошло к концу. Но оставалось еще одна, последняя надежда... Пока мои руки были еще свободны, я вынула из-за пазухи шкатул­ку и достала заветный хлебец. Глядя на вы­тисненное изображение, я прошептала:

— Дорогая Богородица, спаси меня и мо­его друга. Пожалуйста, спаси нас!

Сначала ничего не произошло, но потом мне показалось, что мои ноги нащупали твер­дую почву: во всяком случае, глубже я не про­валивалась. Но Лопоухий уходил в песок пря­мо на глазах.

Тогда я закричала изо всех сил:

— Спаси нас! Мы погибаем!

— Перестань вопить, нас никто не слы­шит, — прохрипел Лопоухий. — Лучше по­смотри на меня и простись со мной.

Боже мой, от него сейчас останутся одни уши! Что я сказала?.. «Боже мой»? Боже мой — вот Кто может нас спасти. Я подняла голову к небу и закричала:

— Боже мой! Боже наш! Спаситель наш! Спаси нас! — Высоко в небе над нами кружи­лась белая птица. Это напомнило мне что-то из нашей прежней с Лопоухим жизни. Я по­смотрела на моего гибнущего друга. Он кру­тил головой и закидывал ее, чтобы песок не забивал ему нос, но говорить уже не мог — рот был засыпан песком. Глаза его были полны ужаса. Потом они закрылись и утонули в пес­ке. От него осталась только небольшая ворон­ка, и по ее краю уже полз какой-то коричне­вый жучок с черными крапинками на спин­ке. Сейчас он сорвется вниз, и его тоже за­сыплет. Я прижала к груди хлеб с изображе­нием Божией Матери и закрыла глаза.

И тут я услышала шум крыльев над голо­вой. Белая птица, оказавшаяся огромной, слетела на песок и стала крыльями отгребать его от меня и отбрасывать в сторону. Песок запорошил мне глаза, я почти ослепла.

— Его, его спаси! — кричала я ей, показы­вая в сторону, где только что был Лопоухий.

Но она освободила сначала меня, и тог­да я сама поползла спасать Лопоухого. Пти­ца опередила меня одним мощным движе­нием, подняла крыльями песчаный вихрь, и вот уже целый и невредимый Лопоухий лежит на песке, а над нами стоит... Ангел! Мой дорогой, мой любимый, мой собствен­ный Ангел-Хранитель! Я бросилась к нему, уткнулась в его блистающий подол и заре­вела.

Ангел перенес меня, а потом бесчувствен­ного Лопоухого в заросли каких-то колючих кустов, где песок был связан корнями. Там можно было даже стоять. Потом он сказал озабочено:

— Мы должны спешить, пока меня не об­наружили: здесь я на чужой территории. Но я могу унести только одного из вас. Твоего друга придется оставить здесь.

— Нет, возьми его! Он маленький, он сла­бее меня...

— Анна! Ты уверена, что готова пожерт­вовать собой для него? Ведь тебе отсюда са­мой никак не выбраться.

— Ангел мой! Когда он будет в безопасно­сти, скажи ему, что я его очень любила. Уно­си его скорей, уноси! А то он очнется, и тут такое начнется...

— Как знаешь. Ты сама так решила.

Он поцеловал меня в лоб, подхватил Ло­поухого и полетел в сторону моря. Он еще помелькал над синей гладью, будто малень­кий парус, а потом исчез вдали.

Вот теперь можно было и поплакать.



Библиотека

Помоги ближнему...

Работа портала «Православие.By» осуществляется по благословению Высокопреосвященного митрополита Филарета, почетного Патриаршего Экзарха всея Беларуси. Сайт не является официальным приходским или церковным изданием. Белорусский православный информационный портал «Православие.By» ставит перед собой задачу показать пользователям интернета истинность, красоту и глубину Православия. Если вы хотите задать вопрос или высказать свое мнение по поводу сайта или статей, напишите нам, воспользовавшись почтовой формой. Обратная связь.

© 2003-2022 Православие.By - белорусский православный информационный портал. Мнение авторов материалов не всегда совпадает с мнением редакции.
При перепечатке ссылка на Православие.by обязательна.
Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет