Мои посмертные приключения: Глава 12

Вознесенская Ю. Н. 3 декабря 2011
1788


Положив голову на широкое плечо мое­го Ангела, я поглядывала на плывущую вни­зу пустыню, раскинувшуюся под нами во всю окружность горизонта. Волнистостью песка рна напоминала морское дно. По пустыне йосились желтые смерчи, а больше никакой жизни не было.

— И куда же мы теперь? — решилась я за­дать мучивший меня вопрос.

— Туда, где пребывают до Страшного суда души грешников, о которых нет определенного решения.

— Ты оставишь меня там?

— Нет. О тебе решение уже состоялось.

— Решение о том, что я пребываю в нере­шенности?

— Другое решение. Но об этом позже. Сначала ты должна встретиться с одним че­ловеком.

— С Лопоухим?

— Я не знаю такого православного име­ни — Лопоухий. Наберись терпения, мы уже подлетаем.

От замкнутой окружности горизонта впе­реди будто отрезали аккуратный желтый ломтик, и там белесая голубизна неба запол­нила усеченную по хорде часть пустыни. Туда мы и летели.

Сначала пустыня оборвалась под нами, и мы влетели в необъятное голубое про­странство. Сделав в нем круг, мы снова по­летели к земле. Зрелище предстало удиви­тельное.

Срезанный край пустыни представлял собой желтовато-белую монолитную стену, уходившую вниз в такую глубину, что нижний ее край тонул в дымчатой голубизне, где глаз уже ничего не различал.

По всей стене ступенями шли узкие кар­низы, отгороженные от пропасти довольно высокими барьерами из того же светлого камня. Вдоль этих каменных галерей темне­ли входы в пещеры. Если карнизов были сот­ни, то пещер, вероятно, многие и многие тысячи. Сверху я различала маленькие темные фигурки, двигавшиеся по галереям.

Когда мы подлетели и опустились на один из карнизов, я увидела, что он довольно ши­рок, примерно с городскую улицу. Сходство усугублялось тем, что темные фигуры, очень похожие на монахов длинным черным одея­нием и осанкой, двигались по ним, соблюдая правосторонее движение.

— Это монастырь? — спросила я Храни­теля.

— Что ты! Мы все еще на краю ада, какой здесь может быть монастырь? Хотя монахи здесь есть, но их очень немного. Это все не­решенные души. Правда, их можно назвать и «послушниками»: живут они строго, как в монастыре и постоянно молятся. Но они, ко­нечно, лишены блаженства и радостей насто­ящей монашеской жизни.

Увидев нас, бывшие неподалеку послуш­ники бросились к нам, взволнованно кри­ча:

— Ангел Божий! Смотрите, братья и сес­тры, к нам явился посланец Небес! Смотри­те, к нам Ангел слетел!

Они окружили нас плотной толпой и тя­нули к Хранителю руки:

— Благослови! Благослови нас, Божий Ангел! —Ангел благословил всех и каждого, глядя на них с любовью и улыбкой.

— Ты принес нам Добрую весть, Ангеле Божий? — спросил старый «послушник».

— Не ту, которую ты ждешь, старче. Но добрая весть у меня для вас есть. Слушайте! В России крепнет и растет церковная молит­ва, появились миллионы новых православ­ных христиан, и все они молятся также и за вас.

— Слава Богу! — воскликнули радостно слу­шавшие Ангела послушники и послушницы.

— А теперь, братья и сестры, проводите нас в храм преподобной Марии Египетской. У нас там назначена встреча.

Нас повели вдоль галереи. По пути Хра­нитель благословлял всех проходивших мимо сестер и братьев. Мы подошли к одной из пещер и вошли в нее.

Воздух в пещере был очень сухой, пахло воском и каменной пылью. В стенах, на вы­соте человеческого роста, на равном рассто­янии друг от друга были выдолблены ниши, и в них горели тонкие свечи. Над каждой нишей на грубо обтесанной стене копотью был выведен черный крестик. Изредка попа­дались боковые ходы, возле которых у стен были сложены каменные скамьи.

— Там кельи сестер и братьев, — сказал Ангел. Несколько раз нам попадались на гла­за высеченные в стенах каморки, почти до­верху заложенные камнями. Я заглянула в одну из них поверх кладки: там теплился ого­нек свечи, и при ее зыбком свете я увидела спину послушника. Он молился.

— Затворник, — пояснил Хранитель. По­том прислушался и добавил:

— В затворе уже больше двухсот лет. Укрепи его Господь!

Длинный коридор привел нас к неболь­шому залу. Это была пещерная церковь, вы­сеченная прямо в скале. Здесь было доволь­но светло от множества свеч, горевших на невысоких каменных столбиках-подсвечни­ках. Передняя стена была украшена горелье­фом, изображавшим старую и очень худую женщину с короткими волосами, в лохмоть­ях. Над головой ее был высечен четкий круг.

— Преподобная Мария Египетская, — ска­зал Ангел. Я перекрестилась и поклонилась изображению. По стенам я увидела горель­ефные изображения других святых, но каких именно, я не знала. Под ними вдоль стен были высечены узкие скамьи. На одной из них, опустив голову и задумавшись, сидел какой-то человек. Услышав наши шаги, он поднялся и пошел к нам навстречу.

Пока он медленно приближался к нам, я моргала и трясла головой: нет, этого быть никак не могло! Вот уж этого — нет! Но он приблизился, и я поняла, что не обозналась. Это действительно был мой муж.

— Георгий!

— Анна!

Мы подошли друг к другу, остановились и потрясенно молчали.

Тишину, в которой слышалось лишь по­трескивание свечей, нарушил Хранитель.

— Вам надо поговорить, я оставляю вас. Я буду ждать тебя снаружи, Анна.

Он удалился, а мы все продолжали мол­чать, вглядываясь друг в друга. Наконец, Ге­оргий сказал:

— Давай присядем, у меня голова кружит­ся от радости. Как давно мы не виделись! Мы сели.

— Откуда ты здесь взялся, Жорка? — спро­сила я, немного придя в себя.

— Я умер раньше тебя. Мой самолет раз­бился, едва отлетев от Мюнхена.

— Боже мой! Надеюсь, ты умер сразу, не мучился?

— Это была мгновенная смерть.

— Да... Вот ты и долетался по своим мос­ковским девочкам!..

— Анна! Я ведь не к девочкам летал...

— Георгий! Неужели ты и теперь будешь мне врать? Опомнись!

— Я не вру, Аннушка. Послушай меня, те­перь я должен сказать тебе всю правду. Я не к девочке летал, а к мальчику. У меня в Рос­сии остался сын. Я скрывал это от тебя.

— Ты всегда что-нибудь скрывал от меня! — сказала я жалобно. Честно говоря, я расте­рялась: к такой новости я совершенно не была готова, я даже не знала, как теперь к этому отнестись.

— Скрывал! Да! Потому что, скажи я тебе правду, ты опять стала бы решать все за всех и по-своему. Ты всегда так делала! Это ты ре­шила переехать из Питера в Москву — и мы переехали. Это ты диссидентствовала, а меня дразнили «декабристкой»! Это из-за тебя нам пришлось покинуть родину и... Да я уж не говорю обо всем остальном!

— Я не виновата, что на тебя ни в чем нельзя было положиться, что ты не умел при­нимать решения. А если я была такая плохая, то почему же ты не бросил меня?

Меня несло. Казалось бы, я уже давно покаялась в своем супружеском диктатор­стве, сто раз пожалела о том, что держала Георгия за мальчишку и пыталась руководить им. А вот теперь встреча с ним и эта потря­сающая новость застигли меня врасплох, и опять из меня полезло! Я и ненавидела себя, и не могла остановиться.

— Анна! Я любил тебя до самой смерти и после смерти, ты же знаешь!

— Я знаю только то, что я ничего не зна­ла о твоем сыне.

— Зато я знал, как ты страдала от того, что у нас не могло быть детей. Мы ведь у вра­чей не проверялись, и я не хотел, чтобы ты знала, что не я в этом виноват, а ты. У меня-то уже давно был сын.

— А кто его мать? За что ты любил ее?

— Я не любил ее. Это была случайная связь. Киноэкспедиция в провинцию, де­ревенская девчонка, обалдевшая от одного только знакомства с тем, как делается «всам­делишное кино». Ну, ты знаешь, как это бы­вает у киношников... Ну и... А девочка-то была дочерью сельского священника, и она, слава Богу, не захотела избавиться от ребен­ка. Я не смог ее уговорить. В результате — сын Александр.

— Сколько же ему лет?

— Двенадцать.

— Боже мой! И все эти годы ты держал с ними связь и обманывал меня?

— Да. Прости меня, если можешь.

— Так выходит, не было твоих бесконеч­ных романов, за которые ты просил проще­ния, а я — прощала?

— Не было. Прости меня.

— Зачем же ты так долго меня обманы­вал, Георгий? Почему ты просто не расска­зал мне все как есть? Я бы поняла и отпусти­ла тебя.

— Вот этого-то я не хотел и боялся. Я ж тебя знаю! Ты бы меня непременно отпра­вила к сыну.

— Пожалуй, да... Ребенок ни в чем не ви­новат.

— Да это ясно! Я ведь усыновил его.

—Легче от этого стало мальчику? Заимел заграничного папочку-туриста.

— Всегда ты так! Скажи лучше, прощаешь ты меня или нет?

— Так чего же тут прощать? Ты все-таки оказался лучше, чем я думала. Бог простит!

— Может, и простит. Но если ты не про­стила, то и на Его прощение нечего надеять­ся: я ведь не Бога обманывал почти тринад­цать лет, а тебя.

— Да, история...

— Еще не вся, Аннушка. Я ведь тогда ле­тел на похороны Татьяны. Она умерла, и мой сын остался в деревне с больной бабушкой, вдовой попадьей. Я хотел о них позаботить­ся, но вот погиб и ничего не успел. Не пред­ставляю, как они там теперь...

Я молчала, потому что мне было нечего сказать.

—Анна, ты помнишь, мы заключили стра­ховки друг на друга?

— Да, что-то такое было. Но какое это имеет теперь значение?

— А такое, что я и с этим тебя обманул. Я потом переделал страховку на Сашу.

— Ну и правильно сделал.

— Помнишь, на полках в моей комнате стояла «История кино» Садуля? Вот в ней, во втором томе я хранил метрику Саши, его фотографии и мою страховку.

— Сейчас побегу искать! А где теперь Та­тьяна?

— В Раю, конечно. Она ведь всю жизнь, до самой смерти отмаливала наш общий грех. Она себя и перед тобой чувствовала виноватой, за тебя всегда молилась, чтобы ты пришла к вере. Она была очень хорошая, тихая такая, безответная.

— Ты ее видел после смерти?

— Где я мог ее видеть? Не ревнуй, пожа­луйста, хоть сейчас!

— А ты что, совсем не был в Раю?

—  Не все такие счастливые, как ты, не всем повезло иметь дедушку среди святых. Я-то умер, как обухом по голове. Один миг — и я очнулся, окруженный бесами. Это было жутко, я ведь никогда не думал о смерти и совершенно не был к ней готов.

— Да уж, могу себе представить! Как же ты перебрался через мытарства?

— Не спрашивай! Я так и не прошел их до конца, и бесы сбросили меня в ад.

— Подожди-ка... А откуда ты знаешь, что у меня есть дедушка святой?

— Сама рассказывала.

— Когда? Чего ты мелешь?

—  Когда, когда... Совсем недавно, когда мы сидели на балконе нашей виллы, пили вино и ты мне рассказывала о своих райских каникулах...

— Что-о?!

— А вот то-о! Еще надо посмотреть, кто кому изменял: «Лопоухенький! Лопоухень-кий!»

— Как тебе не стыдно! К мальчишке рев­новать! А откуда ты, собственно, о нем зна­ешь?

— Анна! Ты что, совсем меня не узнаешь? А уши?

Господи! Да как же... Я обалдело устави­лась в лицо своего мужа. Потом с визгом бро­силась ему на шею:

— Лопоухенький! Чудище мое ненагляд­ное!..

Когда я отплакалась и отсмеялась, Геор­гий Лопоухий спросил:

— Хочешь посмотреть мою работу?

— Конечно!

— Видишь вон там, над входом в церковь, незаконченный орнамент? Это моя работа! Ну, не только моя, конечно... Я пока еще только прямые полоски и зигзаги высекать на­учился. Видишь, во-он там!

Я не смогла различить в сложном орна­менте Жоркины зигзаги, но очень за него порадовалась.

— Замечательный орнамент! Это так здо­рово, что ты трудишься для церкви. А где ты живешь? У тебя тут есть какой-нибудь свой уголок?

— Келья, как у всех. Идем, я тебе покажу!

Мы вышли из церкви в широкий кори­дор, откуда Георгий провел меня в один из боковых ходов. Этот более узкий коридор был с обеих сторон испещрен неглубокими низкими пещерками. Они не имели дверей и даже ничем не были завешены. В некото­рых было темно, в других горели свечи. Про­ходя, мы видели сестер и братьев, моливших­ся или просто сидевших в раздумье на камен­ных скамьях.

— А вот и моя келья, — сказал мой муж, подводя меня к одной из последних келий.

Пещерка, скорее даже просто углубление в каменной стене. В маленькой нише горит тонкая свеча. В противоположной стене вы­сечена скамья, над ней копотью нарисован большой православный крест. Откуда-то до­носится хоровое пение:

— Святый Боже, Святый Крепкий, Свя-тый Бессмертный, помилуй нас!

Пели мужские и женские голоса, пели тихо и очень печально.

Значит, вот это будет теперь наш после­дний дом? Ну что ж, мне он нравится боль­ше, чем все наши с Георгием Лопоухим дома. Здесь можно молиться, здесь есть церковь. Может, и Хранитель будет иногда приле­тать...

— Мой Ангел ждет меня. Давай пойдем к нему!

— Тебе здесь не нравится?

—  Нравится, хотя и непривычно. Но здесь нам жить и жить, я успею еще привык­нуть, а вот с Ангелом моим я не знаю, когда теперь увижусь.

— Он что, ничего тебе не сказал?

— О чем?

— Тогда я тоже ничего не скажу. Что ж, идем к твоему Ангелу-Хранителю.

Мы вышли из пещеры. Ангел сидел на парапете, свесив ноги над бездной, и ждал меня.

— Простились? — спросил он. Я похолодела.

— Твой муж что, ничего тебе не сказал? — Я помотала головой.

— Анна! Ты возвращаешься на Землю. В свое тело, в свою жизнь. — Я молчала.

— Ты не рада?

— Не знаю. Это Господь так решил?

— Да. Поскольку твое тело там, в больни­це на Земле, продолжает оставаться живым, твой Дед умолил Господа дать тебе возмож­ность вернуться и дожить до естественной кончины. Он просил передать тебе, что это должна быть другая жизнь. Ты теперь зна­ешь, какая.

Я кивнула.

— Что же ты молчишь, Анна?

Я еще немного покивала, помотала голо­вой, а потом кое-как выдавила из себя:

— Что я могу сказать на это? Только одно. Слава Богу за все!

Ангел улыбнулся. Как я люблю его улыб­ку! Неужели я на Земле совсем-совсем не буду ее видеть, до самой следующей смерти? Ну, тогда я хоть буду стараться, чтобы он всегда улыбался, глядя на меня. Пусть я не смогу этого увидеть, но я буду стараться угадывать, улыбается мне мой Ангел или нет?

— Ну что ж, за твое смирение будет тебе и награда. Мария, подойди к нам, не бойся!

В сторонке тихой стайкой стояли по­слушники и послушницы, с восторженными улыбками взирая на моего Ангела. И среди них я увидела...

— Мамочка!

Мы кинулись друг к другу, столкнулись, обнялись. Господи, еще и это... Какой же щедрой рукой, — нет, обеими руками! — Ты раздаешь милости, когда милуешь нас!

Оказалось, что мама и Георгий встрети­лись сразу, как только его принес сюда Ангел. Конечно, они обрадовались друг другу. Мама рассказала ему о нашей встрече в больнице. Он, конечно же, поведал ей о наших совмест­ных странствиях по адским пустыням и весям. Можно представить себе, как мама стала мо­литься о моем вызволении из зыбучих песков! Я очень обрадовалась, что Георгий и мама вместе, что у них тут маленькая, но семья.

—  Мамочка, а я опять возвращаюсь на Землю!

— Я знаю. Смотри, не повторяй прежних ошибок! И молись, молись за себя и за нас. Я надеюсь, что теперь уж ты сумеешь подгото­виться к смерти как подобает христианке, и когда придет твой настоящий срок, ты попа­дешь прямо в Рай, а не сюда.

— Разве здесь так уж плохо?

— О, нет! Конечно, тут нет ни птички, ни былинки, но Господи! — да ведь мы и этой милости не заслужили, чтобы жить в молит­ве, с церковью, а главное — в стороне от бе­сов. Вот и ангелы когда-никогда нас посеща­ют...

Нашу беседу нарушил странный равно­мерный стук по дереву.

— Что это, мама?

— Это било, — сказала она. — Это так нас созывают на вечернюю молитву.

Мама простилась со мной и, пряча сле­зы, пошла в пещерную церковь с другими послушниками.

Георгий подошел ко мне и обнял за пле­чи.

— Благодаря тебе я оказался здесь. Если бы не ты, меня или бесы сожрали бы в лаге­ре, или я сам ушел бы к озеру Отчаянья и там погиб.

— Ошибаешься, Георгий, — вмешался Хра­нитель. — Анна спасла тебя от худшей учас­ти. Души бессмертны: те, кого бесы пожира­ют в одном круге ада, таким образом перено­сятся ими в другой, еще более ужасный.

— Вот видишь, Аннушка! Как же я буду теперь без тебя? Ты вернешься к жизни и еще, может быть, жить будешь долго-долго... но ты не забудешь, не оставишь меня? Ты помни, пожалуйста, что муж женой спасает­ся! Молись там за меня.

— Это ты сам придумал, что муж женой спасается? — спросила я, невольно улыбаясь.

— Нет, это тут так говорят. Скажи, ты сде­лаешь что-нибудь для моего Саши?

— Ты еще спрашиваешь? Если не буду там полным инвалидом, то, как только смогу, по­еду к нему в гости. И молиться за тебя буду. Да я теперь из церкви не вылезу! Да я в мо­настырь пойду! Постриг приму!

— Анна, не увлекайся! — остановил меня Хранитель. — Иди, Георгий, тебе пора на службу. А то она до Второго пришествия на Землю не соберется.

Мы с мужем обнялись в последний раз, и он ушел вслед за моей мамой. Прощай, Ло­поухий!

— Пора, Анна! — сказал Ангел

— Ангел мой! Миленький! А мы не могли бы еще немного задержаться и слетать по­дальше в адские глубины? Не в самые опас­ные места, конечно.

— Что ты такое говоришь, Анна!

— Мне так хочется хотя бы попробовать разыскать Олафа Рыжебородого! Скажи, это в принципе возможно?

Видал ли кто-нибудь когда-нибудь расте­рянного Ангела-Хранителя? Я — видела.

— Ну, Анна, с тобой не соскучишься! Та­кой воспитанницы у меня еще не было! По­дожди, я должен получить на это разрешение.

Из складок своей одежды Хранитель до­стал небольшой круглый предмет, показав­шийся мне зеркалом. Он что-то в него ска­зал, но язык был мне незнаком, и потом дол­го ждал ответа. Наконец ответ, видимо, при­шел.

— Летим! — сказал Хранитель и протянул ко мне руки.

Нашего варяга мы нашли, как и следова­ло ожидать, на берегу моря. Только море это было черное, как мазут, вокруг было сумереч­но и голо. Черные камни торчали на берегу, и если бы Ангел не подсказал, я бы не дога­далась, что один из них — человек. Он и сам был черен, даже волосы и борода. И красно­го плаща на нем не было, одни каменные лох­мотья. А вот глаз был — один, и на левой руке не хватало двух пальцев.

—  Олаф! — окликнула я его. Каменная фигура еще долго оставалась неподвижной, а потом поднялось темное веко и блеснул глаз. Уставился на меня и долго так глядел. Потом Олаф, с трудом разлепив окаменев­шие губы, прошептал:

— Хельга!

— Нет, я не Хельга. Я ее внучка, — неза­чем было углубляться в подробности генеа­логии, он бы не понял.

— А где же Хельга?

— Хельга в Раю.

— Такона... спаслась?

— Да, потому что ее вел Спаситель. Верь в Него, Олаф! Проси Его о спасении! Хельга любит и ждет тебя. Помни: муж женой спа­сается.

Он снова закрыл свой единственный глаз и погрузился в тяжелый сон. Может, ему те­перь приснится Хельга?

—  Больше тут ничего нельзя сделать, — сказал мой Ангел-Хранитель. — Нам пора, Анна!

Возвращение в полумертвое измучен­ное тело было мучительным и тяжелым. В нем было холодно, тесно и больно. Еще дол­гие, долгие дни я лежала в том же положе­нии, в каком застигла меня смерть. Умные аппараты заставляли мои легкие и сердце работать, гоня кровь и кислород к дремлю­щему мозгу. Я терпеливо прислушивалась из­нутри к своему организму. Сначала только я уловила собственное трепетание моего сер­дца, которое начало выбиваться из ритма, навязанного ему машиной. Врачи обнаружи­ли это только через несколько часов. Еще позже я начала дышать самостоятельно. Со­знание сначала было тусклым, потом про­снулось и оно. Я все вспомнила и открыла глаза. В больнице был целый переполох. Еще бы: я пролежала в коме почти полгода! Врачи сбежались и поздравляли друг друга. Кто-то догадался поздравить и меня. Когда я смогла говорить, я первым делом попро­сила:

— Пожалуйста, пригласите ко мне русско­го священника.



Библиотека

Помоги ближнему...

Работа портала «Православие.By» осуществляется по благословению Высокопреосвященного митрополита Филарета, почетного Патриаршего Экзарха всея Беларуси. Сайт не является официальным приходским или церковным изданием. Белорусский православный информационный портал «Православие.By» ставит перед собой задачу показать пользователям интернета истинность, красоту и глубину Православия. Если вы хотите задать вопрос или высказать свое мнение по поводу сайта или статей, напишите нам, воспользовавшись почтовой формой. Обратная связь.

© 2003-2022 Православие.By - белорусский православный информационный портал. Мнение авторов материалов не всегда совпадает с мнением редакции.
При перепечатке ссылка на Православие.by обязательна.
Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет