Мои посмертные приключения: Глава 3

Вознесенская Ю. Н. 3 декабря 2011
1689


Мы долго летели в молчании. Потом что-то в окружающей пустоте изменилось. По­немногу пространство начало заполняться золотистым туманом. Поблекшие одежды Ангела и Деда начали светлеть и вскоре ста­ли ослепительно белыми, лица их преобра­зились: Дед помолодел, а Хранитель вновь обрел свою блистающую безмятежность. Впе­реди смутно виднелось нечто огромное и сверкающее — гора... облако?..

— Царство Божие приближается, — тор­жественно сказал Ангел.

— Слава Богу! — радостно откликнулся Дед.

Сияющее пространство откликнулось от­даленным многоголосым эхом: «Слава Богу... Богу... слава!..»

Потом впереди сквозь туман проступила громада белых с золотой окаемкой облаков, а из-за них веером по всему видимому про­странству расходились солнечные лучи.

— Боже мой, сколько света и какая красо­та! — воскликнула я.

— Да, это Божия красота, которая и спа­сет мир, — сказал Дед.

Когда мы приблизились к облакам, они расступились перед нами, оставив лишь лег­кую дымку. Под нами лежал широкий луг, на него мы и опустились.

— Вот мы и добрались, — сказал Дед. — Как хорошо вернуться домой!

— Да, хорошо, — кивнул Хранитель. — Возблагодарим Создателя!

Дед и Ангел опустились на колени и на­чали молиться, а я просто стояла рядом, справедливо рассудив, что слова о возвраще­нии домой ко мне не относятся.

Они молились долго, а я тем временем оглядывалась вокруг. За это время облачный туман успел рассеяться. По лугу вилась чет­кая желтая дорожка. Я не знаю, как выглядит золотой песок, но я решила, что именно им она и была выстлана. Стоять на ней босиком было приятно, песчинки чуть покалывали подошвы ног, будто от песка исходили бод­рящие целебные токи.

Тропинка вела к стене зеленых деревьев на горизонте: судя по ее ровным очертани­ям, это был парк, а не лес. Над зеленой сте­ной угадывались нагромождения каких-то исполинских кристаллов — то ли меловые горы, то ли дворцы. Меня так и потянуло туда, как обычно тянет человека из долины к горам, но я терпеливо дожидалась моих спутников.

Наконец они кончили молиться и подня­лись с колен.

— Пора нам идти, — сказал Хранитель.

— А куда мы теперь идем? — спросила я.

— На поклонение Господу.

— Он живет вон там? — я указала в сторо­ну парка.

— Какая глупая. Он живет везде, а там — место, куда освободившиеся из земного пле­на души должны явиться, чтобы Господь вы­нес о них Свое решение. Ты готова в путь?

— Конечно!

Мы пошли по золотой дорожке. Идти было легко и приятно: мне не нужен был воз­дух для дыхания, но я всем существом наслаж­далась его свежестью, напоенной запахом трав и цветов. Мы довольно скоро поравня­лись с первыми деревьями, стоявшими по­одиночке. Я никогда не встречала на земле таких деревьев, хотя поездила по свету не­мало. Стволы их были стройны и высоки, куда выше самых исполинских австралийс­ких эвкалиптов, а листья поражали величи­ной, яркостью и формой. Мы прошли в трех шагах от большой березы: ее кора казалась белым атласным шелком, черные отметины будто вычерчены угольком, а крона была как нежно-зеленое кружево. Скромные земные березки вспомнились мне как плохонькие копии этой идеальной березы.

Сверху слетел лист и, кружась, лег мне прямо в вовремя подставленные руки. Он был чуть меньше моей ладони, поверхность его была покрыта тончайшей алмазной пыльцой. Я поднесла листок к лицу и вдох­нула чудесный запах — и березовый, и вмес­те с тем какой-то особенно свежий и чуть-чуть пьянящий.

— Вот так и должна была бы пахнуть на­стоящая береза на Земле, —сказал Дед, заме­тив, что я упиваюсь запахом слетевшего мне в руки зеленого подарка.

— А почему земная береза утратила этот запах?

— За грехи человека.

— Как это?

— Очень просто: зло через человека про­никло на Землю и исказило ее и все сущее на ней.

— Проникающая радиация?

— Что-то в этом роде.

Я дала березовому листку слететь с моей ладони.

Мы поспешили вперед и вскоре вошли под своды парка, полного таких же чудных деревьев. Я сразу заметила, что между ними совсем нет больных, а в кронах не видать ни одной сухой или обломанной ветви. Некото­рые деревья были в цвету, на других было полно плодов.

Дорожка, по которой мы шли, скоро пре­вратилась в довольно широкую аллею, а за­тем просветы между деревьями увеличились, и я увидела другие дорожки и тропин­ки, со всех сторон вливавшиеся в нее. По ним шли люди в сопровождении ангелов, и все они двигались в одну сторону, туда же, куда и мы. Вдалеке я увидела людей, сажав­ших деревце.

Мы подошли к речке, через которую был перекинут белый выгнутый мостик, выто­ченный, как мне показалось, из слоновой кости. Я остановилась, опершись на легкое перильце, и посмотрела вниз. На спокойной воде покачивались белые, розовые и голу­бые лилии, а между ними сновали... нет, не золотые, а самоцветные рыбки, и каждая была похожа на драгоценность. Я бы, навер­ное, и сейчас там стояла, любуясь на них, но Ангел тронул меня за плечо, и мы пошли дальше.

Потом мы поравнялись с фонтанами, сделанными из гигантских розово-жемчуж­ных раковин, расположенных в несколько ярусов наподобие римских фонтанов. Возле них стояли деревянные скамейки, так и ма­нившие присесть, но мне опять не позволе­но было задержаться, хотя так хотелось по­быть здесь и полюбоваться взлетающими ввысь и падающими в перламутровые чаши струями воды, насладиться их нежным и ус­покаивающим журчанием.

— Здесь настоящий рай! — воскликнула я.

— Нет, моя милая, — сказал Дед, — это еще не Рай, это только самая скромная его окраинка.

— Если так, то мне не надо другого Рая, я согласна и на окраинку!

Дед и Ангел-Хранитель переглянулись.

— Что, я опять что-то сморозила?

— Вроде того, — сказал Дед. — Не тебе и не нам решать, какая тебя ждет «окраинка».

Возразить на это было нечего.

Парк постепенно перешел в роскошный сад, по которому раскинулись цветники раз­нообразнейших форм и размеров, полные цветов, по большей части мне неизвестных. Но и знакомые цветы отличались от земных разительней, чем альпийские цветы отлича­ются от обычных: например, кусты вереска в мой рост, усыпанные колокольчиками ве­личиной со средний бокал для шампанского. Меня совершенно ошеломили розовые и си­реневые деревья со стволами в добрый об­хват и целыми облаками цветов в вышине. Длинные гирлянды разноцветных глициний перекидывались с одного дерева на другое над самой аллеей, огромные душистые кис­ти свисали прямо над нами, и Ангел, который был намного выше нас с Дедом, отводил их рукой от своего лица. Аромат миллиардов цветов показался бы одуряющим, если бы сад не овевался легким прохладным ветерком.

Деревья были полны птиц, нарушавших царившую здесь тишину негромким мело­дичным пением. Иногда совсем рядом со мной пролетали бабочки, плавно машущие крыльями, огромными, как расписные япон­ские веера. Я то и дело останавливалась, что­бы получше рассмотреть то необычный цве­ток, то хрустальную стрекозку, а Дед с Анге­лом меня поторапливали.

Дорога сделала новый поворот и стала еще шире. Теперь люди и ангелы шли рядом с нами, шли впереди и позади нас. Ангелы были ростом с моего Хранителя, лица у них были разные, но все одинаково прекрасны. Многих людей ангелы вели за руку, это было похоже на то, как отцы водят детей по утрам в детский сад, — такая примерно была раз­ница в росте между людьми и их хранителя­ми: совсем нетрудно было догадаться, что их связывали те же узы, что и меня с моим опе­куном. Некоторые, как и мы, шли втроем: человек, ангел и святой. А иные души сопро­вождала целая группа святых, но эти были и сами на святых похожи, их тела не были, подобно моему, мутновато-прозрачными, но были наполнены светом, как у Деда.

Среди людей были и старики, и дети, и зрелые люди; по одеждам и по лицам судя, они принадлежали к разным народам Земли. Но обликом рядом с ангелами и святыми они больше всего напоминали фигурки, вырезан­ные из черно-белой фотопленки. Я оглядела себя и убедилась, что выгляжу ничем не луч­ше других: я была серая, как очень грязная фарфоровая статуэтка. На мне по-прежнему не было ничего, кроме больничной простыни и крестика, правда, теперь просиявшего, -как настоящий, материальный золотой крестик. Вообще-то одежда здесь особого значе­ния не имела, так как состояла из той же суб­станции, что и тела, сливалась с ними, как это бывает у скульптур. Некоторые люди были обнажены, но это, кажется, не волно­вало ни их самих, ни окружающих.

—  Дед! А почему души такие разные? Одни светятся больше, другие меньше.

— Так ведь и люди разные! Ты вот у нас совсем темненькая душка, — улыбнулся Дед. Хорошо ему было улыбаться, сам-то он весь так и светился, будто у него внутрь была вставлена тысячесвечевая лампа, а на его лицо лучше было не смотреть — такое вок­руг него разливалось сияние.

Я решила, что пора уже показать характер:

— А ты, Дед, сияешь так, что тебе надо бы, выходя из дома на прогулку, надевать на голову абажур, а то ослепнуть можно.

В ту же секунду я оказалась лежащей на золотом песке дорожки с гудящим затылком: мой Ангел-Хранитель дал мне подзатыльник! Пораженная, я уселась на дорожке и решила, что с места не сойду, пока он не извинится. Ангел тут же наклонился надо мной и сказал:

— Прости меня Бога ради! Я не удержал­ся. Мне столько раз хотелось проделать это при твоей жизни, но ведь возможности не было: вот я и сделал то, о чем мечтал почти сорок лет, — и он протянул мне руку.

Я засмеялась и поднялась, потирая заты­лок. Дед, похоже, на меня не обиделся, но был явно доволен, что мне влетело от моего Ангела-Хранителя.

Ангел продолжал:

— Твое пустословие может тебя погубить, Анна. У твоего дедушки на голове мученичес­кий венец, которому и ангелы завидуют. Мы, небесные духи, почитаем святых, а ты позво­ляешь себе подшучивать над святостью. Что за бесстрашие такое!

— Разве плохо быть бесстрашным?

— Плохо не иметь страха Божия. Это ху­же, чем бесстыдство.

— Как можно бояться Бога, если Он, как вы сами говорите, милостив и любит людей?

—  Можно. Можно любить и по любви бояться огорчить. Господь милостив, но Он и справедлив. Мироздание построено Им на строжайших законах гармонии, любви и справедливости. Мир —симфония, сочиненная Богом, а тебе было предназначено про­петь в ней всего лишь одну ноту — твою соб­ственную, единственную жизнь, такую ко­роткую и такую незаменимую. Бог милостив, но если ты пропела ее фальшиво, то не зву­чать тебе в этой музыке с Божиего листа, ты просто выпадешь из нее. Вот мы идем к Со­здателю, чтобы узнать Его решение о тебе, а ты не испытываешь ни страха, ни трепета. Какая же в тебе духовная пустота накопи­лась! Как ты жила, чем ты жила!

Все бродило и поднималось во мне от этих слов, хотелось заявить о своей нелюбви к хо­ровому пению, о желании «вернуть билет», да просто взбунтоваться, наконец! Я хмуро мол­чала, а Хранитель с улыбкой на меня погля­дывал, как взрослый смотрит на дующегося ребенка. «Он смеется надо мной!» — подума­лось мне.

— Успокойся, я над тобой не смеюсь. Мы, ангелы, вообще не смеемся. Смех дан людям для защиты от страхов, это всего лишь лекар­ство. А нам неведомы ни страх, ни болезнь.

— Но ты читаешь мои мысли! — возмути­лась я. Захотелось тут же остановиться и по­вернуть назад. Вот только куда?

— И не темней, пожалуйста! Не читаю я твоих мыслей, в этом нет никакой необхо­димости, — они у тебя все на лице написаны. Но ты напрасно беспокоишься о своей независимости, тебя никто ни к чему принево­ливать не будет: если ты не хочешь идти со всеми на поклонение Господу, можешь вер­нуться на Землю. Есть души, которые скита­ются по ней целыми тысячелетиями — вы их зовете «привидениями» и сочиняете о них сказки. Но учти, что потом ты и захочешь, но не сможешь покинуть Землю.6

Не страх, а красота меня удержали: сад, по которому мы шли, с каждым шагом ста­новился все великолепней, птицы пели все радостней, и я была уверена, что впереди будет еще лучше. Топнуть ногой о небеса и отказаться идти дальше? Ну уж нет! Я сдела­ла вид, что отвлеклась на разглядывание тюльпанного дерева на краю дорожки, а по­том кротко засеменила дальше.

Еще один поворот, и перед нами развер­нулась дорога такой ширины, что и краев ее не было видно из-за множества идущих по ней людей и ангелов.

— Смотри, Аннушка! Это души людей, скончавшихся примерно в одно время с то­бой.

— Здесь те, кто успешно прошел через мытарства?

— На поклонение к Богу попадают все, кто верил в Него, а задержанные на мытар­ствах могут попасть сюда позже, если их вы­молят люди и святые.

— Ты хочешь сказать, что среди этих лю­дей нет ни одного неверующего?

— Нет.

—А я?

— И ты не была неверующей — ты была глупой.

— Ну, я же не в лесу росла, я даже Библию читала. И я, конечно, верила в какой-то еди­ный Разум, в какой-нибудь единый космичес­кий центр информации...

— Вот на такие глупенькие головки и рас­считаны явления всяких инопланетян.

Ответить было нечего, пришлось опять проявить смирение.

— Послушай меня, Аннушка! — Дед оста­новился и наклонился ко мне. Мне стало жар­ко и неловко от венца, пылавшего над его го­ловой, и я слегка отодвинулась. Но он про­должал крепко держать меня за руку и не дал отойти. — Послушай меня, бедное мое дитя! То что сейчас с тобой происходит, всего лишь томление грешной души перед встречей с Со­здателем. В этом нет ничего удивительного или даже слишком плохого. Но ты должна сделать над собой усилие и отринуть нелепые мысли и страхи, оставить свое пустое чело­веческое самомнение. Погляди-ка вперед!

Я посмотрела туда, куда он указывал. До­рога, по которой мы шли, упиралась в высо­кую гору, вершину которой скрывало сияющее облако. Прямо к нему вела широкая бе­лая лестница, по которой поднимались люди в сопровождении ангелов. Сквозь облако светился огромный крест.

— Мы идем туда, там — Бог, — продолжал Дед. — Он увидит тебя всю как есть. Он оце­нит твою душу и твои мысли, размыслит о каждом прожитом тобой дне и определит твою судьбу до Страшного Суда. Оставь свои мудрования и сосредоточься на этом. Собе­ри все душевные силы, Анна! Это куда серь­езней, чем ты в состоянии себе представить. Если можешь, молись. И не мешай нам с Ан­гелом молиться о тебе.

— Хорошо, Дед, я буду стараться.

Я в самом деле постаралась откинуть все мысли и даже попробовала молиться такими словами: «Прости меня, Бог, но я не хотела ничего плохого! Я не знаю, почему я должна Тебя бояться, и не боюсь. Прими меня в Свой прекрасный Рай, только дай мне, пожалуй­ста, остаться собой!»

Я очень удивилась, когда мы подошли бли­же к горе: ее вид абсолютно не вязался с окру­жающим великолепием, даже противоречил ему. Если не считать широкой лестницы, склон горы был диким и голым и сплошь усы­пан осколками камней желтоватого цвета. Кое-где за них цеплялись безобразные колючки; их змееподобные толстые стебли были сплошь усеяны длинными шипами, а среди них виднелись маленькие алые цветочки, буд­то капельки крови. Хора казалась раскаленной, безжизненной, и было очевидно, что кроме как по лестнице на нее невозможно взойти, широкая и крутая лестница, разделенная несколькими площадками, была выложена из грубых каменных плит, частью выщерблен­ных от древности. Подходя к ее ступеням, многие люди опускались на колени и благо­говейно целовали камень. Некоторые так, на коленках, по лестнице и поднимались.

Дед и Хранитель тоже приложились к желтоватым плитам и велели сделать то же самое и мне.

— Это — Голгофа, — сказал Дед.

Опять символика, подумалось мне, по­скольку я знала, что настоящая Голгофа на­ходится в Иерусалиме, но я послушно поце­ловала горячий камень, и мы начали всхо­дить по широким ступеням.

По мере того, как мы поднимались по лес­тнице, становилось все жарче, над ступенями струился раскаленный воздух, а с вершины горы лился такой ослепительный свет, что вскоре я уже не могла поднять глаз от ступеней.

С трудом я дошла до первой площадки, где уже многие всходившие по лестнице при­остановились для отдыха.

— Ты устала, Аннушка? — спросил Дед.

— Очень жарко и глазам больно от этого блеска. Я посижу немного...

Я заметила, что некоторые люди сидят, прислонившись к каменному ограждению ле­стницы, будто бы в поисках тени, хотя ника­кой тени здесь не было. Посидев немного, я поднялась и сказала, что готова идти дальше, но стоило мне ступить на первую ступень но­вого пролета, как я почувствовала сильное головокружение и вынуждена была остано­виться.

— Не можешь идти дальше? — с тревогой спросил Хранитель.

— Кажется, не могу. Сверху таким зноем веет, что нет сил терпеть!

Дед притянул меня к себе и накрыл мою голову широким белым рукавом рясы. Идти стало немного легче. С великим трудом, ос­танавливаясь почти на каждой ступени, мы добрели до второй площадки, и тут я бессиль­но опустилась на обжигающие плиты.

— Делайте со мной что хотите, но даль­ше я идти не могу!..

Дед с Хранителем стояли надо мной с потерянными лицами. Потом Ангел сказал:

— Мы больше ничего не можем сделать, как только умолять.

Они встали рядом и начали молиться, ус­тремив глаза на крест в ослепительном облаке. В ушах у меня стоял звон и слов я разоб­рать не могла, я только услышала что-то про «обманутую заблудшую душу» — про меня, значит...

К ним присоединились другие ангелы, чьи подопечные бестолково топтались или валялись, подобно мне, на этой площадке. Пели они прекрасно, но легче нам от этого не становилось. А между тем другие ангелы вели мимо нас своих бодро шагающих питом­цев, оглядываясь на нас с искренним сочув­ствием. Впрочем, выше была еще одна пло­щадка, и там тоже хватало застрявших...

Когда умолк ангельский хор, сверху раз­дался звук наподобие фанфар, громкий и торжественный, а затем наступила полная и абсолютная тишина, и в этой тишине чей-то спокойный голос произнес всего три слова: «ОНИ НЕ ГОТОВЫ». В этой фразе не звуча­ло обличения, она не была похожа на приго­вор — только ясность и сожаление. Опять раздался согласный и утверждающий звук небесных труб, а затем другой голос, моло­дой и звонкий, добавил еще несколько фраз, смысла которых я не поняла, но поняли мои спутники. Они поднялись с колен, и то же сделали другие ангелы и души.

— Идем, Анна, — сказал Хранитель, — Божие решение о тебе состоялось. Тебе будет дана отсрочка, — слава милосердию Его!

Мне дана отсрочка — от чего? Все было смутно и непонятно, но я была довольна уже тем, что теперь можно спуститься с этой страшной лестницы.

Мы сошли вниз, потом по какой-то боко­вой дорожке обогнули Голгофу и оказались в тени высоких кедров. Ангелы и люди ис­чезли за их темными стволами, разбредясь по аллеям парка.

Пройдя сквозь кедровую рощу, мы попа­ли в заросли цветущих рододендронов, ми­новали их, и тут тропинка нырнула под не­жно-зеленый навес папоротниковых деревь­ев. Здесь было свежо и сыро, чувствовалась близость воды. Вскоре мы оказались в не­большом тенистом ущелье с узкой речушкой, чистой и говорливой. Здесь мы присели у воды.

— Ты можешь напиться и умыться, — ска­зал Хранитель. — Это святая вода.

— Напиться? Разве я могу пить? — удиви­лась я.

— Попробуй, — сказал Дед.

Я зачерпнула ладонями холодную воду и осторожно поднесла ее к губам. Сделала гло­ток, другой, — и сладкая прохлада разлилась по моему измученному телу. Сразу стало лег­ко и хорошо, но слабость и легкое головок­ружение остались.

— Я могу пить! — обрадовалась я.

— Ты можешь и подкрепиться, — сказал Ангел и сорвал с куста, склонившегося над берегом, ветку, полную больших красных ягод. Я взяла протянутую ветвь и попробо­вала одну ягодку: у нее был вкус лесной зем­ляники, а величиной и формой она напоми­нала крупную вишню. Это было неописуемо вкусно, но вторую ягоду я доедала уже толь­ко потому, что успела ее надкусить.

— Можно мне остальные взять с собой? — спросила я.

—  Зачем? Впереди мы встретим много разных плодов и ягод, а эти пусти по воде — пусть рыбки порадуются.

Дед взял у меня ветку и пустил ее по те­чению. Я успела заметить стайку рыбок, бро­сившихся за ней. Потом я сидела у воды и отдыхала, а Дед с Хранителем о чем-то тол­ковали между собой без слов. Я еще раньше заметила, что вслух они говорили только тогда, когда хотели, чтобы я их слышала; в другое время они общались каким-то беззвуч­ным способом. Но я понимала, что речь все время идет обо мне, и это меня успокаива­ло: пускай они думают и что-нибудь придума­ют, а я пока подремлю немного...

Мне дали отдохнуть, но недолго. Дед ска­зал, что хочет отойти и помолиться один, а Хранитель поднял меня, велел еще раз умыть­ся святой водой, посадил под кустик и при­нялся меня, бедную, воспитывать.

Из его слов выходило, что я всю жизнь жила неправильно и вообще никуда не гожусь. Это звучало обидно, но с его точки зрения, наверное, правильно: в Бога я верила смутно, Иисуса Христа считала великим просветите­лем древности, а Церковь — организацией, долженствующей охранять традиционные моральные ценности. Ангел мой заявил, что без искренней веры и без полноценной цер­ковной жизни, а главное — без покаяния все мои хорошие поступки и доброе сердце (это он так сказал) не могут спасти меня для веч­ной жизни с Богом. Притом из его слов каким-то образом выходило, что это не Бог отверг меня, а я Его! Как это я могла отвергнуть то, о чем не имела ни малейшего представления?..

— Объясни мне, почему Бог со мной жес­ток? Мытарства я прошла, выгляжу не хуже других. Вон сколько душ на той лестнице было куда темней меня!

— Ты светлее их только потому, что тебя просвещает мученичество твоего деда. Это осо­бая благодать русских, но не все души достой­ны этого дара, а потому и не могут им спастись.

— Это что ж, выходит, нам, русским, на Небесах особая честь уготована? Православ­ный шовинизм какой-то...

—  Помнится, ты совсем не удивилась, когда тебе было сказано, что кровью твоего деда омыты грехи его предков и его потом­ков.

— Это я помню. Но при чем тут Россия, если речь шла о нашей семье?

— В России за последнее столетие муче­ников появилось едва ли не больше, чем за всю историю гонений на христианство. Вам повезло: почти в каждом роду оказался новомученик или исповедник, их ведь тысячи было убито за веру. А над всеми российски­ми мучениками стоит Государь-Мученик, за­мученный и убитый Царь-Отец всего русско­го народа, за всех вас ближайший к Богу мо­литвенник и проситель.7 И все они вместе ок­ружили Божий Престол и молятся беспре­рывно о спасении России. Но тут есть одна очень важная деталь: ничьи молитвы не по­могут тому, кто сам не молится! А вы заняты чем угодно, только не личным спасением.

— А если бы вы с Дедом просто взяли меня на руки и подняли на самый верх, к Са­мому Богу, и попросили Его за меня?

—  Ты бы растаяла, приблизившись к Нему, как поднесенная к огню снежинка.

— А вам с Дедом этот огонь не страшен?

— Нас Он питает и согревает, любит и просвещает.

— Так что же теперь будет со мной?

— А сейчас тебя ждет незаслуженное уте­шение: мы отведем тебя в райскую обитель, куда ты могла бы попасть, если бы прожила достойную жизнь. Там ты пробудешь почти неделю, ровно шесть дней, а на девятый8 ты отправишься в уготованное тебе место в аду, где такие же, как ты, избежавшие страшно­го адского огня или геенны, но не достойные Рая, ждут Страшного суда или помилования.

— Это очень плохое место? Меня там бу­дут мучить бесы?

— Место незавидное, но власть бесов там не безгранична. Ты сможешь там молиться, если сумеешь. Но надежды не теряй: за тебя будет молиться вся Церковь.

— Дед говорил, что за нас с мамой на Зем­ле некому молиться.

—Я сказал «вся Церковь», то есть как зем­ная ее часть, так и небесная. Церковь одна на Земле и на Небе, понимаешь? Все нужное, чтобы помочь тебе, уже совершил и продол­жает совершать Спаситель, а мы только по­могаем Ему малыми нашими силами.

А потом я подумала, что, может быть, то место, куда мне придется отправиться, ока­жется не таким уж плохим, раз туда попада­ют подобные мне души. Будет у нас там своя компания, наладим какую-нибудь обществен­ную жизнь: можно устроить, например, ре­лигиозно-философский семинар, чтобы обсудить открывшуюся нам новую реальность. А бояться особенно нечего, если бесы там не лютуют: жила же я в тюрьме и в зоне, жила даже в коммунальной квартире...

Дед закончил свою молитву и подошел к нам, и мы тут же отправились дальше по тро­пинке вдоль речки. По дороге нам встреча­лись небольшие водопады, шумевшие и свер­кавшие среди влажной пышной зелени папо­ротников, кружевной спаржи с красными бусинками ягод, венериных башмачков и мхов разнообразнейших видов и оттенков. Лес близко подступал к берегам, кое-где тро­пинка забегала в него, а потом возвращалась к воде. В листве деревьев посверкивали цве­ты лиан и эпифитов, а среди корней во влаж­ном мху блаженствовали орхидеи, которые тут были представлены наверняка получше, чем в оранжерее Ниро Вульфа.9

Тропинка долго вилась по дну ущелья, а потом, как-то сразу и неожиданно, вывела нас в широкую долину, лежавшую среди гор со снежными вершинами. У меня, если мож­но так сказать, учитывая нынешнее мое ес­тество, дух захватило от великолепия раски­нувшейся передо мной картины.

Прямо перед нами медленно текла река, принявшая в себя и речку, вдоль которой мы вышли в долину, и множество других рек, ручьев, ручейков и водопадов, стекавших, сбегавших и падавших с зеленых горных склонов. Река изобиловала островками: одни были высокими, скалистыми, поросшими цветущими вьющимися растениями, другие лежали полого и на них росли серебряные и золотые ивы, так и сиявшие на фоне темно-изумрудной травы, а некоторые острова, поросшие елями и кедрами, лежали, как тем­ные караваи на скатерти синего шелка.

Деревья в долине росли то группами, то выстраивались рядами вдоль дорог и доро­жек, а то вдруг сбегались в рощицы. Деревья-одиночки были особенно высоки и поража­ли царственной формой и величиной. Не преувеличивая скажу, что многие из них были высотой с телебашню.

Дорог было немало, но ни одной асфаль­тированной или крытой бетоном, в основ­ном грунтовые или вымощенные белыми из­вестковыми плитами и прямоугольными брусками разноцветных гранитов, и был этот гранит по насыщенности цвета ближе к яшмам и агатам, чем к лучшим гранитам невских набережных.

На дальнем краю долины река впадала в большое синее озеро. На его холмистых бе­регах раскинулась то ли большая деревня, то ли маленький городок, весь осиянный золо­тистым светом, но сам белый-пребелый, с высокой колокольней в центре.

— Нам туда! — указал Дед рукой в сторону городка. — Вон там видна колокольня церк­ви, в которой я служу. Рядом с нею дом, где живет наша семья.

— Наша семья?

— Да. Моя матушка и ее сестра. Ты их не успела узнать при жизни, они умерли до тво­его рождения, ну так теперь познакомишь­ся. И там ждет тебя еще один человек, кото­рому ты будешь очень рада.

— Неужели брат Алеша?

— Да.

—  Пойдем, пойдем к нему скорей, Дед, миленький! — Мы скоро дошли до самого озе­ра, и тут мой Хранитель вдруг сказал:

— Дальше я с вами не пойду, вам лучше провести первый день в своем семейном кру­гу. Чего ты боишься, глупая? Здесь ты в пол­ной безопасности и тебе не нужен Хранитель.

— Я вовсе не боюсь, но я привыкла к тебе.

— Завтра я навещу тебя.

Зашумели его прекрасные светло-огнен­ные крылья, он взмыл ввысь, обдав нас ве­терком, превратился в чудную белую птицу, сделал над нами круг и исчез в лазури. А мы с Дедом, взявшись за руки, быстрым шагом пошли по дороге к городку.

Возле первых домов на скамье под боль­шим развесистым вязом сидели юноша и де­вушка. Увидев нас, они поднялись и поспешили нам навстречу. Я замерла в радостной надежде.

— Здравствуй, сестренка! — сказал юно­ша и протянул ко мне обе руки.

Неужели Алеша? Что-то было в его лице очень знакомое, но трудно было мне сразу признать в этом стройном красавце прежне­го маленького и круглолицего братишку, с ко­торым в детстве мы были похожи, как две капли воды, даже челочки носили одинако­вые, ему только косичек не хватало. А теперь передо мной стоял молодой человек с корот­кой светлой бородкой и длинными кудрями, мой брат-близнец, но намного меня моложе. Одет он был почти как Дед, только без крес­та на груди.

— Алеша?

Мы обнялись и долго стояли молча и по­трясенно.

— Ты сюда насовсем, Аня? — Я помотала головой.

— Мы потом все расскажем, — вмешался Дед. — Познакомь Анну с бабушкой, Алексей.

Бабушка? Я хоть и не застала свою бабуш­ку, но знала, что умерла она в пятьдесят с лишним лет: как же может быть моей бабуш­кой эта цветущая молодая женщина?

— Тебя удивляет, что у тебя тут такая мо­лодая бабушка? — улыбнулся Дед. — Привы­кай, здесь все люди одного возраста — нам всем по тридцать три года. Дети вырастают, а старики молодеют до возраста Христа. Ба­бушку твою зовут Екатериной.

— Можно просто Катя, — сказала моя мо­лодая бабушка и троекратно поцеловала меня. —Добро пожаловать, Аннушка!

— А почему Нина нас не встречает? — спросил Дед.

—  Она печет пирог к встрече дорогой гостьи, — сказала Катя, и все они почему-то засмеялись.

Мы прошли по главной улице городка, миновали площадь со старинным замшелым фонтаном и подошли к церкви. Дед сказал, что хочет зайти в храм, а нам велел идти в дом без него.

Мы с Катей и Алешей направились к вид­невшемуся в глубине прицерковного сада белому двухэтажному дому под зеленой кры­шей с треугольным фронтоном. Шесть ко­лонн по фасаду отделяли от сада веранду и поддерживали эркер второго этажа.

Когда мы, переговариваясь, подошли к дому, на веранду вышла красивая молодая женщина в белом фартуке и длинном голу­бом платье с засученными рукавами. Я дога­далась, что это бабушкина сестра Нина. Про­тянув ко мне перепачканные мукой руки, она воскликнула:

— Внучка! Аннушка! Наконец-то! — и, рез­во сбежав по ступенькам, обняла меня.

И эту бабушку мне пришлось называть просто Ниной.

Меня провели в дом и показали его: внут­ренним убранством он напоминал старин­ные русские усадьбы. Мне отвели комнату на втором этаже, она выходила окнами в сад, как и все комнаты в этом доме.

Потом пришел Дед, а Нина объявила, что пирог готов, и позвала всех к столу. Мы сидели на веранде за большим круглым сто­лом, ели пирог с вишнями и пили чай. Это было странно, я все тайком поглядывала, не просвечивают ли вишни сквозь мою оболоч­ку, но все было в полном порядке: они про­сто растворились в моем теле без остатка.

За чаем Дед в немногих словах объяснил ситуацию, и все, естественно, очень за меня огорчились. Алеша, сидевший рядом, во вре­мя рассказа не выпускал моей руки.

После чая мне предложили отдохнуть, в чем я действительно нуждалась. Как я узнала позже, в Раю никто не спал, поскольку в этом не было необходимости, поэтому и постелей как таковых в доме не было, но и в моей, и в других комнатах стояли кушетки и диваны, на которые можно было прилечь для отдыха.

Когда меня оставили одну, я немного по­лежала на диване, но потом поднялась и села у окна, положив руки и голову на подокон­ник, и просто смотрела на видневшееся вда­ли озеро с плавающими по нему лебедями и утками, на острова, на одинокий парус у даль­него берега. Я ни о чем не думала, ничего не желала и даже ни о чем не жалела, так мне было хорошо и спокойно...



Библиотека

Помоги ближнему...

Работа портала «Православие.By» осуществляется по благословению Высокопреосвященного митрополита Филарета, почетного Патриаршего Экзарха всея Беларуси. Сайт не является официальным приходским или церковным изданием. Белорусский православный информационный портал «Православие.By» ставит перед собой задачу показать пользователям интернета истинность, красоту и глубину Православия. Если вы хотите задать вопрос или высказать свое мнение по поводу сайта или статей, напишите нам, воспользовавшись почтовой формой. Обратная связь.

© 2003-2022 Православие.By - белорусский православный информационный портал. Мнение авторов материалов не всегда совпадает с мнением редакции.
При перепечатке ссылка на Православие.by обязательна.
Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет