Мои посмертные приключения: Глава 4

Вознесенская Ю. Н. 3 декабря 2011
1768


В мою дверь постучали, и вошел Алеша.

— Ты отдохнула, сестренка?

— О, да! Скажи, а что тут со временем? Какой сегодня день и который час?

— Видишь ли, Аннушка, времени тут уже нет, ты вошла в вечность. Но по традиции в Долине Учеников продолжается счет на часы и сутки по земному времени: так при­вычнее для тех, кто пришел в вечность не­давно. Мы считаем, что сейчас шесть часов утра, скоро начнется литургия. А почему ты спросила о времени?

— Ну как же, Алеша, ведь мне было сказа­но, что у меня всего шесть дней. Вот я и хочу знать, сколько времени у меня еще осталось, чтобы побыть с вами. Ты можешь мне дать какие-нибудь часы?

— Какие угодно. Наверно, тебе понравят­ся вот эти. — Раздалось негромкое сипение, а потом зазвучала негромкая старинная музыка. Куранты. Я оглянулась и увидела у сте­ны высокие напольные часы с резной башен­кой и пожелтевшим от древности круглым циферблатом с римскими цифрами. Он был расписан золотыми розами. Фигурные стрел­ки стояли вертикально.

Куранты доиграли изящную мелодию, и часы мелодично прозвенели шесть раз.

— Красота! Как же я не заметила их рань­ше?

— А раньше их и не было, я их только что вспомнил. Эти часы стояли в детской биб­лиотеке, куда мы с тобой ходили брать кни­ги. Помнишь, на улице Герцена?

— Помню. Там еще были потолки, поде­ленные на квадраты темными дубовыми бал­ками, и в каждом квадрате был нарисован сюжет из детской сказки. А эти часы стояли в маленьком зале, где нам устраивали встре­чи с детскими писателями. Но как они попа­ли сюда?

— Из моей памяти. Я подумал, что тебе будет приятно узнавать время именно по этим часам. Они будут показывать время и одновременно напоминать тебе о том, что времени, в сущности, нет, что наше детство не исчезло, что мы властны над своим про­шлым.

— Теперь понимаю, откуда в доме столько прекрасных старинных вещей!

—  Ты правильно угадала: мы окружаем себя вещами, которые были милы нам в той жизни. Необходимости в них никакой нет, но они приятны сердцу.

— Но вы же не транспортируете их с Зем­ли ракетами?

— Конечно, нет. Достаточно одного вос­поминания. Если хочешь, попробуй сама.

— Что для этого нужно сделать?

—  Вспомни какую-нибудь нужную тебе вещь, представь ее себе во всех подробнос­тях и сосредоточься на желании увидеть ее перед собой.

Я поверила, что у меня это может полу­читься. Закрыла глаза, сосредоточилась и почти сразу же почувствовала в руках теп­лую тяжесть старого дерева: в моих руках была Казанская икона Божией Матери из бывшей нашей московской квартиры! Я не удержалась и поцеловала край иконы, но тут же испуганно взглянула на Алешу — а мож­но ли?

— Умница. А теперь повтори за мной: «Пресвятая Богородица, спаси нас!»

— Пресвятая Богородица, спаси нас...

И как же хорошо мне стало после этих слов!

Алеша взял из моих рук икону и повесил ее в углу моей комнаты, как раз напротив окон.

— А теперь — умываться!

— Подожди, я сочиню себе еще что-ни­будь! — Мне очень хотелось заслужить еще одну похвалу Алеши, и я вспомнила статуэт­ку Фатимской Богоматери, которую видела у немецкой соседки, фрау Вагнер. Но сколь­ко я ни морщила лоб, то закрывая плотно глаза, то их тараща изо всех сил, у меня ничего не получилось.

— Ты чего там кряхтишь? — спросил Але­ша. Пришлось открыть ему свой замысел.

— Ты говоришь, фигурка была из пласт­массы? В таком случае, зря стараешься, ниче­го у тебя не выйдет: ничто искусственное не может существовать в Раю, здесь нет никакой синтетики. Идем, я отведу тебя к моему лю­бимому водопаду, чтобы ты могла умыться.

Он взял меня за руку и потянул из комна­ты. Уходя, я быстренько представила себе венское кресло-качалку, первую вещь, куп­ленную мной в эмиграции. Уже в дверях я успела, оглянувшись, увидеть, как оно по­слушно покачивается у окна. Даже полосатая подушка, на которой любил восседать Арбуз, лежала на сиденье. Надо будет спросить, нельзя ли сочинить сюда и самого Арбуза?

Мы вышли в сад и пошли по аллее между высоких лип. По дороге я расставила везде, где только можно, бронзовые фигуры зве­рей — павлинов с зелеными от патины хвостами, оленей, а в кустах разместила пантер и тигров.

— Ребенок ты, Анька! — сказал Алеша. — Зачем тебе бронзовые тигры, когда можно позвать настоящих?

Он свистнул, и я с визгом прижалась к нему: из кустов на дорожку одним прыжком вымахнул здоровенный тигр и бросился к нам. Меня он настороженно обошел, а бра­ту ткнулся в колени огромной башкой и за­мурлыкал басом, требуя ласки. Алеша поче­сал его за ухом и шлепком отправил обратно в кусты. Вот это Рай!

Через сад мы вышли к горной речушке, берущей начало от падающего с невысокой скалы водопада. Вода падала не сплошной стеной, а множеством отдельных струй. Ря­дом была площадка, а от нее под воду шла широкая ступень; я шагнула на нее и оказа­лась под сильным прохладным душем. Осве­жившись, я постояла на прогретой солнцем площадке, чтобы обсохнуть. Тут встал воп­рос об одежде: я ведь так и ходила в боль­ничной простыне, завязанной узлом под мышкой.

— Алеша, нельзя ли мне как-то принаря­диться?

— Пожалуйста, нет ничего проще! —Але­ша сосредоточенно оглядел мою фигуру.

Я громко расхохоталась, увидев вокруг своих ног необъятной ширины бирюзовую шелковую юбку и обнаружив позади шлейф на добрых три метра. Грудь и талию стяги­вал синий бархатный корсаж: хорошо, что мне не надо было дышать, а то бы я задохну­лась от его тесноты. Голове тоже было как-то некомфортно. Ощупав ее, я обнаружила, что этот озорник взбил мои волосы в какой-то волосяной свадебный торт, а сверху вод­рузил увесистую корону.

—  Сними с меня это безобразие сейчас же!

—  Не сниму, тебе очень к лицу наряд принцессы!

— Ах так!

В ту же секунду Алеша стоял закованный с ног до головы в серебряные латы.

— Бу-бу-би! — раздалось из-под опущенно­го забрала.

— Ладно! Убери все это и помоги мне одеться в соответствии с вашей модой.

Тут же на мне оказалась легкая туника до колен, перехваченная золотой цепью, на ногах — сандалии из ремешков, в руках не­большая арфа килограммов на пять.

—  Последний писк моды для небожите­лей! — объявил братец.

— Алешка, кончай придуриваться!

— В таком случае одевайся сама, — не ма­ленькая!

Я чуть призадумалась и сочинила себе простое длинное серое платье с широкими рукавами и пояском из голубой ленты. Такую же ленту вплела себе в отросшие до пояса волосы. Обуваться я не стала — зачем?

— Теперь хватит шуток, — сказал Алеша. — Надо спешить, литургия вот-вот начнется.

Если снаружи Дедова церковь была са­мым красивым строением в Долине, то внут­ри она просто поражала красотой и благоле­пием. Фрески напоминали о Дионисии, а иконы — об Андрее Рублеве и Феофане Гре­ке, за любой из них на коленях приползли бы из Русского музея.

Алтарь отличался от земных православ­ных алтарей прежде всего тем, что не был от­горожен от молящихся стеной и находился на открытом возвышении. За престолом был широкий открытый проем в изогнутой стене, а сквозь него был видна Голгофа с Крестом. Против всех физических законов вершина горы оказалась такой близкой, что я сразу же отошла к боковым столбам и укрылась за од­ним из них, спасаясь от ее слепящего блеска.

Алеша ушел в алтарь помогать Деду, а ко мне подошли обе мои молодые бабушки, Катя и Нина. В руках у них было по пучку свеч, от которых сладко пахло воском и медом. Они дали мне по свечке, велев поста­вить их перед иконами за моих живых и мер­твых, и отошли. Пока я раздумывала, как это сделать, обе свечи в моих руках растаяли и пролились на пол. Я незаметно вытерла руки о подол платья и осталась стоять на месте.

Клироса в церкви не было, и когда нача­лась служба, запели все разом — женщины слева и мужчины справа. Пели они очень красиво, иногда я даже разбирала и понима­ла отдельные слова. Только слова, не смысл, конечно.

Но когда Алеша вышел вперед и, встав вполоборота, чтобы видеть и прихожан, и Голгофу одновременно, начал громко про­сить Господа о милости ко всем живым на Земле, на Небе и в преисподней, я всем су­ществом к этой молитве присоединилась. Во мне что-то как будто прорвалось внутри, из глаз градом потекли слезы. Я плакала о себе, о маме, даже о моем несчастном Георгии — каково-то ему, дураку, без меня?

Еще я плакала обо всех людях, которые, как и я совсем недавно, знать не знают о том, что их ожидает после смерти, и не пытают­ся, бедные, хоть что-нибудь разузнать о пред­стоящих посмертных приключениях.

Потом случилось нечто совсем неожи­данное. Алеша вышел вперед и трижды гром­ко произнес:

— Оглашенные, изыдите! Оглашенные, изыдите! Оглашенные изыдите!

В ту же секунду меня каким-то вихрем вынесло из церкви. И это вовсе не иносказа­ние: меня охватил сильный упругий ветер, которому невозможно было противиться, на глазах у всех развернул лицом к дверям и выбросил из храма. Я оказалась стоящей сна­ружи, на ступеньках — одна.

Много лет назад та самая бабушка-сосед­ка, которая окрестила нас с Алешей, называ­ла нас «оглашенными», когда мы, расшалив­шись, поднимали шум на всю нашу комму­нальную квартиру. Мне в голову не приходи­ло, что есть какая-то прямая связь народно­го выражения с церковной лексикой.

В пустой дом идти мне совсем не хоте­лось, и я побрела на берег озера. Я уселась на траве под склоненной к воде большой зо­лотой ивой и просидела этакой Аленушкой, пока колокольный звон не возвестил об окончании церковной службы. Тогда я под­нялась и пошла навстречу выходящим из церкви.

После службы все пошли на общую тра­пезу, устроенную на поляне под самым боль­шим деревом в саду. Вокруг гигантской сек­войи были расставлены столы с хлебом, ви­ном и фруктами. Я ела и пила со всеми. Потом Дед и Алеша повели учеников к учебным павильонам, а мне велели оставаться возле дома и ждать Хранителя.

Как я обрадовалась, заметив вдруг среди стаи птиц в вышине одну, которая снижалась и становилась все крупней, пока не превра­тилась в моего дорогого, моего собственно­го Ангела! Я бросилась к нему, а он подхва­тил меня на руки, как ребенка.

— Наконец-то! Я уже заждалась!

— Неужели ты здесь скучала?

— Ну что ты!

— А почему плакала?

Пришлось рассказать про «оглашенных». Хранитель сразу посерьезнел.

— Оглашенные — это те, о ком объявле­но, оглашено в церкви, что они готовятся к крещению. К ним же, в наказание, относят тех, кто не ходит в церковь и не причаща­ется.

— Значит, таким образом мне было дано у      понять, что я — отверженная?

— Не совсем так, ведь тебя допустили к первой части службы.

— А еще и свечи в руках растаяли!..

— Что там у тебя со свечами случилось? — Я рассказала.

— В этом вовсе нет ничего таинственно­го. Катя и Нина уже забыли, откуда берутся эти свечи, а может быть, хотели поделиться с тобой своими молитвенными трудами. Ви­дишь ли, свечи у нас появляются сами собой во время молитвы как ее материальные сим­волы. Ты не намолила своих подношений Богу, а дареное не дарят. Чем ты еще сегод­ня занималась?

Я поведала ему о радостях этого утра, а Хранитель рассказал мне о школе моего Деда. Я узнала, что в Долине, расположен­ной в самой близкой к Земле области Рая, находится подготовительная школа для душ, еще не готовых к существованию в бо­лее высоких сферах Царствия Небесного. Они проводят здесь время, необходимое для духовного роста, для дозревания, так сказать, а потом начинают свое восхожде­ние в следующие по рангу обители. Меня это удивило:

— Получается, что моему Деду, хоть он и святой, недоступны высшие райские обите­ли? Несправедливо!

— Ну что ты, совсем наоборот! У твоего Деда особое служение, порученное ему не­посредственно от Бога именно как святому и священнослужителю. Это очень высокая честь. И поверь, его даже у самого Божиего Престола принимают с великим почетом.

Поскольку меня в райские студенты не пригласили, Хранитель предложил мне про­гулку.                                      

— Хочешь, мы полетим с тобой рядом? Я вспомнила свое парение под потолком больницы, но тогда я была подобна воздуш­ному шарику; когда же мы покидали Землю, это произошло так ошеломляюще быстро, что я не успела испугаться, а полет между мытарствами воспринимался больше как встречное движение пространства. Сейчас я поплотнела, мое тело стало материальным, хотя как-то по-иному, чем при жизни. Ноги мои не оставляли следов при хождении по песку садовых дорожек, но трава под ними пригибалась к земле, это я заметила.

— Смогу ли я теперь взлететь?

— А ты попробуй!

Я разбежалась и подпрыгнула, на мгно­вение зависла в воздухе, но тут же тяжело опустилась на землю.

— Придется тебя поучить!

Ангел подхватил меня на руки и взлетел. Сначала я замерла, увидев под ногами вер­хушки деревьев. Рядом проплыла, покачива­ясь, колокольня с крестом, — от него пахну­ло жаром, и наконец, вся Долина оказалась под нами.

Хранитель, держа меня на одной руке и обнимая другой, помчался к скалистой стене на краю Долины. Стремительно подлетев к белым меловым скалам, он взмыл вверх, и мы оказались на высоком, поросшем альпийским лугом плато. Отсюда Долина с озером, рекой и городком казалась очаровательной детской игрушкой. Под нами проплывало облачко, и тень его бежала внизу по зеленому долу.

И тут Ангел мой сделал то, что когда-то делал отец, уча нас с Алешей плаванию: он поднял меня двумя руками над головой и бро­сил со скалы. Я взвизгнула, раскинула руки и... полетела.

— Лечу! Лечу! Смотри, Хранитель, по­смотри, как я лечу! — Ангел уже плыл в возду­хе рядом и улыбался. Полет был упоителен. Я летала стоя, сидя, летала на спине, кувыр­калась в воздухе. Ангел меня инструктиро­вал, веселясь, кажется, не меньше моего. Я очень скоро научилась различать и ловить восходящие воздушные потоки и парить на них. Я с восторгом промчалась сквозь оди­нокое облачко и вылетела из него вся мок­рая, но тут же обсохла на ветру.

Летать пониже оказалось значительно неудобнее: надо было остерегаться врезаться в дерево или удариться о землю, но вскоре я освоила и эти премудрости. Какой ас во мне погиб, когда я слетела со своего мюнхенско­го балкона!

А больше всего мне понравилось играть над озером, где любопытные рыбы так и вып­рыгивали из воды, интересуясь, что это за редкая птица к ним наведалась? Было очень здорово набрать скорость, со всего разлета нырнуть в воду и тут же вынырнуть и взмыть в воздух.

Налетавшись вволю в Долине, я попро­сила Ангела слетать со мной куда-нибудь за ее пределы. Он согласился, но взял с меня слово, что без него или кого-то из близких я покидать Долину не стану:

— Еще заблудишься или залетишь куда не следует. Ну, куда твои глаза глядят?

Я показала на снежные вершины. Мы выбрали самую высокую из них и полетели к ней, держась за руки. Вблизи она была похо­жа на громадный сверкающий снежный суг­роб. Мы ее облетели кругом, выбрали ровную площадку на самом верху и опустились на нее.

Снег лежал под ногами чистый и совсем не слежавшийся, как это бывает летом на ледниках в земных горах. Я ступала босыми ногами, проваливаясь по щиколотку, но не чувствовала холода — снег был не прохлад­ней свежей простыни. Ангел предложил по­пробовать его на вкус: «Многим ученикам нравится!» Я слепила снежок и надкусила его, и он показался мне вкусным, как ваниль­ное мороженое с лимонным соком.

— Выходит, сказки церковных старушек про то, как небожители сидят в Раю на обла­ках и уплетают мороженое, имеют под собой реальное основание?

— А как же! Если бы ты сейчас вернулась на Землю и рассказала обо всем увиденном, разве это не было бы похоже на сказку?

— Скорее уж на притчу... Ой! Ну, Ангел, догоди!

Мой Ангел... — Нет, это все-таки именно мой и ничей другой Ангел, — он скатал сне­жок и запустил им в меня! Я не осталась в долгу и в свою очередь начала бомбардиро­вать его снежками, и у меня это получалось куда лучше — ему явно не хватало агрессив­ности, чтобы победить в снежной схватке. Но когда я оттеснила его градом снежков к самому краю площадки, он вдруг взмахнул крыльями и поднял ими такой снежный вихрь, что я уже не могла подойти к нему ближе. Взметенный им снег сверкал на сол­нце, и мне казалось, что весь мир вокруг нас искрится и смеется.

Когда мы вернулись с этой прогулки, дома уже начали беспокоиться обо мне. День подходил к концу, и вся семья собра­лась в гостиной у камина, где горел неболь­шой огонь. Мы провели чудный тихий ве­чер, предаваясь воспоминаниям. Много не­известного поведали мне о прошлом нашей семьи Дед и обе бабушки, и очень они сожа­лели о том, что я не могу посетить дальние обители и познакомиться со всеми моими предками. О моем отце никто ничего не знал.

Услышав, как над нашими головами в моей комнате часы пробили двенадцать раз, я простилась со всеми и поднялась к себе. Встав перед Казанской иконой Божией Ма­тери, я проговорила: «Пресвятая Богороди­ца, спаси нас. И спокойной Тебе ночи!» Так закончился мой первый день в Долине.



Библиотека

Помоги ближнему...

Работа портала «Православие.By» осуществляется по благословению Высокопреосвященного митрополита Филарета, почетного Патриаршего Экзарха всея Беларуси. Сайт не является официальным приходским или церковным изданием. Белорусский православный информационный портал «Православие.By» ставит перед собой задачу показать пользователям интернета истинность, красоту и глубину Православия. Если вы хотите задать вопрос или высказать свое мнение по поводу сайта или статей, напишите нам, воспользовавшись почтовой формой. Обратная связь.

© 2003-2022 Православие.By - белорусский православный информационный портал. Мнение авторов материалов не всегда совпадает с мнением редакции.
При перепечатке ссылка на Православие.by обязательна.
Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет