Мои посмертные приключения: Глава 5

Вознесенская Ю. Н. 3 декабря 2011
1721


Потекли неспешно светлые и беспечаль­ные дни. По утрам я исправно ходила со всей семьей в церковь, пыталась там молиться, но с возгласом «Оглашенные, изыдите!» сама послушно удалялась.

До конца литургии я была предоставле­на самой себе. Обычно я отправлялась на одинокую прогулку и за несколько дней, пешком и лётом, обследовала всю Долину.

Ах, как она была хороша! Гряда гор окай­мляла ее слева, если смотреть по течению реки, а справа тянулись холмы, и над ними всегда была видна одинокая дальняя верши­на с золотым Крестом: это была та самая гора Голгофа, куда мы ходили на поклонение к Богу. Каким-то непостижимым образом этот Крест был виден из любой точки Долины и, как я позже узнала от брата, из любой точки мироздания, кроме Земли. Но, как сказал Але­ша, перед новым пришествием Спасителя на Землю он будет так же одновременно виден и всем землянам. Это было непонятно, ведь Земля-то круглая, но я верила Алеше.

Самым чудесным в Долине мне казалось ее воздействие на мое новое тело. Оно креп­ло и молодело с каждым часом. Я буквально наливалась светом и силой. Когда я умерла, мне было лишь немного за сорок, ничем осо­бенно я не болела, но возраст начинал ска­зываться: уже не было прежней легкости, я слегка перебрала в весе, от бдений за компь­ютером побаливала спина, а шейные позвон­ки иногда поскрипывали. Теперь обо всех этих признаках старения можно было за­быть. Любое движение было радостно телу, зрение стало острым, как в юные годы, я на­прочь позабыла об усталости.

Наслаждаясь этими чисто физическими радостями, я вспоминала о неверующих в загробную жизнь немощных стариках: как они, бедные, боятся смерти! Сколько сил и средств уходит на продление мучительного старческого существования!

А жалкие молодящиеся старухи, одурев­шие от гормонов, изрезанные хирургами-кос­метологами: если бы они знали, что смерть — это эликсир вечной молодости! Впрочем, может, и хорошо, что до поры это скрыто от них, а то еще побежали бы наперегонки кон­чать с собой в целях омоложения.

После общей трапезы, к которой я ста­ралась вернуться с прогулки, начинались за­нятия в дедовой школе. В павильоны я толь­ко заглядывала: там светились разноцветные экраны, звучала музыка, шли какие-то опы­ты в лабораториях. Но очень часто занятия проходили прямо в саду, в большой мрамор­ной беседке или просто на поляне. Дед или Алеша садились на скамью, а слушатели ок­ружали их внимательной стайкой, распола­гаясь прямо на траве.

Меня тянуло к ним. Я тихонько подходи­ла, присаживалась позади всех в сторонке и добросовестно пыталась вникнуть в их рас­суждения о Боге и Его мироздании.

Все ученики были молоды и прекрасны лицом, и тела их светились. Но до Ангела или Деда им было далеко! Даже Алеша и Катя с Ниной были полнее светом, чем любой из учеников.

На меня вся эта молодежь посматривала с интересом и, как мне казалось, слегка сочув­ственно. Меня это ничуть не обижало: они из­браны для Рая, хотя и должны пройти подго­товительные курсы, а я тут человек сугубо вре­менный и случайный... Все они отличались глу­бокой серьезностью в занятиях, будто стреми­лись запастись знаниями на целую вечность.

Жили ученики поодиночке и небольши­ми группами, кто где хотел. Дома они сочи­няли себе в соответствии с земными мечта­ми и представлениями об идеальной архи­тектуре, поэтому такой красивый издали го­родок вблизи иногда казался Диснейлэндом: рядом с маленьким Парфеноном мог стоять индейский вигвам, а резной теремок сосед­ствовать с игрушечным средневековым зам­ком. Но все это строилось поначалу, когда они только прибывали с Земли и неистово пользовались возможностью материализа­ции своих фантазий. Потом все эти игруш­ки надоедали, ученики переселялись в стро­гие павильоны или простые сельские доми­ки, а их архитектурные измышления запол­няли сады Долины очень живописными, но постепенно тающими руинами, от которых в конце концов не оставалось и следа.

Кроме занятий и богослужений, ученики много и охотно трудились. Они ухаживали за лесами и полянами в горах, за садами в город­ке, следили за чистотой ручьев и озер. Живот­ные тоже нуждались в уходе и заботе: звери, птицы, земноводные так и льнули к людям. Разумеется, среди них не было опасных, все хищники в Раю перешли на вегетарианскую диету. Больных животных я не встречала.

Как-то в полете я нечаянно задела и по­ранила стрекозу. Мы с Ангелом разыскали в траве изумрудную красавицу и отнесли ее к девушке, занимавшейся насекомыми. Она жила в стеклянном павильончике на острове. Мы рассказали свою беду и показали ей покалеченное насекомое. Она осторожно посадила стрекозу на ладонь и пригласила нас в свою мастерскую. Действуя одними пальцами без помощи инструментов, она выправила и вылечила пострадавшее крыло. Пока девушка возилась со стрекозой, я разглядывала яркие рисунки бабочек, сделан­ные прямо на стеклах павильона. На столе лежала огромная белая бабочка, изготовлен­ная, как мне показалось, из бумаги. Рядом стояли стаканчики с кистями и красками. Краешек крыла бабочки был тронут синей краской.

— Что это такое? — спросила я.

—  Модель новой разновидности бабо­чек, — ответила девушка. — Я подбираю для нее окраску.

Вот так, совершенно случайно, приотк­рылась завеса, и я узнала кое-что о том, к чему готовят учеников в школе моего Деда. Они смогут сочинять и раскрашивать бабочек!

Часто в часы школьных занятий Ангел приглашал меня совершить дальнюю прогулку. За пределами "Долины летать самостоя­тельно мне не разрешалось, и Хранитель брал меня на руки. Эти полеты под его кры-

лом, в его больших и крепких руках приво­дили меня в состояние ликующего счастья. Ангелов любят птицы, и они часто сопро­вождали нас веселыми щебечущими стайка­ми. Мимо нас проплывали легкие пушистые облака, а внизу один чудесный ландшафт сменялся другим. Мы спускались в места, которые приглянулись мне с высоты ангель­ского полета, и Хранитель был неизменно терпелив со мной: он мог часами спокойно ждать, пока я собирала раковины на берегу моря, синие цинцианы и нежно-серые эдель­вейсы на краю ледников.

Однажды он показал мне обитель мона­хинь. Сверху она была похожа на утопающий в садах белый южный город, застроенный одними церквами; тысячи узорных крестов и крестиков издали казались сплошным зо­лотым кружевом, наброшенным на темную зелень больших деревьев.

Мы сделали круг над обителью, и я уви­дела на ее улицах ослепительной красоты юных девушек, одетых в белые монашеские одежды. Они нас заметили и, улыбаясь, ука­зывали на нас друг дружке. Некоторые маха­ли нам рукой. Очень хотелось спуститься к ним и познакомиться, поговорить с ними, но это оказалось невозможным: стоило нам чуть опуститься, как я вынуждена была жалобно взмолиться:

— Ангел мой, летим домой! Тут очень раз­реженный воздух, наверное, у меня кружит­ся голова. И глаза режет!

— Это не из-за воздуха, — сказал Храни­тель, — здесь для тебя слишком изобильна Благодать Божия, тебе не по силам ее вы­нести.

Я видела, что моя никудышность печалит моего Ангела, но что же я могла поделать?..

Много дивных мест посетили мы с Хра­нителем, но почти всякий раз наши небес­ные прогулки заканчивались тем, что мы выбирали тихий уголок на природе и сади­лись побеседовать. Без конца мы перетря­хивали и пересматривали мою жизнь, и он старался объяснить мне, что я не так делала, чем грешила и как должна была строить свою жизнь, чтобы избежать грехов и спасти душу. По большей части я с ним соглашалась: еще бы мне было не соглашаться, после моего-то опыта на мытарствах! Но иногда наши бесе­ды превращались в дискуссии.

— Вот вы все твердите мне, что Бог ми­лостив к грешникам, — начинала я, — а еще утверждаете, что Он ни в чем не ограничи­вает мою свободу. Но ведь Бог не хочет, что­бы я грешила, так? И тем самым Он уже ущем­ляет мое право свободно распоряжаться сво­ей судьбой.

—  Нет, Бог действительно ни в чем не ограничивает тебя. Он хочет, чтобы ты сама себя ограничила. Он любит тебя и ждет, что ты это сделаешь из любви к Нему.

— Почему же Он не скажет об этом пря­мо?

— Он сказал об этом предельно прямо. Ты ведь читала Евангелие?

— Конечно, и была потрясена им.

— Что же тебя потрясло?

— Красота стихов. Оно написано таким верлибром!

—  О Господи! — Ангел всплеснул и рука­ми, и крылами. — И тебе ни на миг не при­шло в голову, что Евангелие — это Благая Весть, обращенная непосредственно к тебе? В нем совершенно ясно изложены условия спасения твоей души — ты не заметила?

— Нет. Какие же это условия?

— Полное соблюдение заветов Христа.

—  Что-то такое мелькало в моем уме, я даже пыталась представить себе, что будет со мной, если я начну жить по заповедям.

— И что же ты себе представила?

— Что я перестану быть самой собой, ут­рачу индивидуальность и даже могу превра­титься в ханжу и лицемерку. Я сразу же от­бросила эту мысль.

—  И упустила шанс начать дело своего спасения.

— Ты знаешь, если бы я могла вернуться к той жизни, я бы теперь многое пересмот­рела. Но что толку в поздних сожаленьях!

—  В бесплодных сожаленьях толку нет, это так. Но милосердие Божие не знает пре­дела.

— А если так, то Бог тем более должен принять во внимание смягчающие обстоя­тельства: разве Он не знает, в какой среде я росла?

— Вы так печетесь о своей личной незави­симости, а чуть дело коснется личной ответ­ственности, как начинается: среда, четверг, пятница... А важно только Воскресенье! Пой­ми, что Он для твоего — именно твоего! — спа­сенья сошел на Землю, принял все ваши гре­хи на себя, был за них распят и воскрес. В этом твое личное спасение.

—  Разве не вы с Дедом спасли меня на мытарствах?

—  Дед смог протащить тебя через них только потому, что ты ему поверила и кину­лась к нему за спасением. Если бы ты за се­кунду до смерти с такой же верой и любовью кинулась к Богу, ты была бы спасена для веч­ной жизни.

— Но теперь, когда почти все стало мне ясно и понятно, почему Бог хочет разлучить меня с моими близкими? Неужели Ему жал­ко уделить мне местечко в Долине? Я ведь не рвусь на седьмое небо, не стремлюсь к како­му-то высшему духовному совершенству, — мне бы пожить спокойненько здесь, на кра­ешке Рая!

—  Это ты сейчас так говоришь. Ты лю­бишь свою семью, а не Бога. А без любви к Богу ты не сможешь жить в мире Его любви. Сейчас тебя подпитывают и держат в Благо­дати любовь и молитва Деда и всей семьи. Но они не могут быть твоими донорами це­лую Вечность. Стоит им удалить от тебя свое внимание, и все прежние страсти, не изжи­тые тобой при жизни, оживут в тебе и нач­нут действовать. Рай покажется тебе пре­сным и скучным, и ты не сможешь с этим бороться и впадешь в уныние. Ты завянешь, как растение, не имеющее собственных кор­ней, как сорванный цветок в воде: как его ни лелей, он обречен на гибель.

Все это было грустно и убедительно. Как ни странно, но и в Раю мы говорили с Ангелом о бесах. Как-то я спросила его:

— Скажи, а есть ли в мироздании место, где можно обойтись без Бога, жить вечно по своей воле?

— Ты сказала «мироздание» — и этим уже все сказала, поскольку мир создан Богом. Но мир не оставлен Им после сотворения на произвол самому себе: мир держится одним Богом, лишенный Его благодати, он рассыпался бы в одно мгновение и перестал быть. Можно сказать, что существует один Бог, а мы все — Его творение, существующее по Его произволению. Можно быть от Него дальше, можно быть ближе, но быть вне Его невоз­можно.

— А Сатана и бесы? Они ведь явно обхо­дятся без Бога.

— Нет, они были также сотворены Богом.

— ?!

— Да, и я помню, каким был Сатана в про­шлом, когда он звался Денницей.

— Я помню, я читала, что Сатана — быв­ший верховный ангел. Выходит, что, созда­вая Денницу, будущего Сатану, Бог Сам создал мировое Зло? Или Зло сотворил Сатана? Но в таком случае он действительно творец и демиург, как он сам себя величает.

— Да врет он все, ничего он на самом деле не создавал! Я помню, как он и вся его рать объявили, что разрушат старый мир до ос­нованья, а затем построят новый мир лучше прежнего. Ну, и где же этот новый мир?

— Наверное, это Земля со всеми грехами и грешным человечеством? Сколько там все­го создано Сатаной: войны, радиоактивное и биологическое оружие, разрушение эколо­гии, преступления и убийства. В общем, все скверное и разрушительное на Земле — это мир, построенный Сатаной и его воинством.

— Ты правильно выбрала определение — разрушительное. Все, что Сатана будто бы создал, есть на самом деле не что-то вновь созданное, а лишь искажение и разрушение созданного Богом. Самостоятельно Сатана не сотворил и пылинки. Смерть есть разру­шение жизни, ненависть — разрушение люб­ви, грехопадение — разрушение первоздан­ного естества человека. Он претендует на творчество, но творить ему нечем, посколь­ку для этого процесса требуется Божия сила и Божие соизволение. А по ходу дела, будто бы конкурируя с Творцом, падшие ангелы не только создали космическую карикатуру на творческий процесс, но исказили, сами того не желая, и самих себя, потеряли ангельский образ — и остались без образа, стали безоб­разными. Ты заметила, как изменчива, теку­ча их внешность?

— Да. Они как будто не могут удержать себя в рамках одного облика и все время из­меняются на глазах. И Сатана тоже.

— Это потому, что у них нет подлинного бытия. Их существование, каким бы долгим оно не казалось по человеческим представ­лениям, в сущности есть растянутое во вре­мени саморазрушение. Их бытие катастро­фично, они не живут — они гибнут. Отвернувшись Бога, они бросили самих себя в про­пасть разрушения и миллионы лет летят и летят на дно, чтобы в конце концов достиг­нуть положенного Богом предела.

— Они верят в Бога?

— Как они могут не верить в Того, с Кем пытаются вести войну? Атеизм ими придуман для соблазна людей, а сами они в такую ерун­ду, естественно, не верят. В бессильной зло­бе они стремятся увлечь за собой в страшную воронку небытия хотя бы часть созданного Богом. И в первую очередь вас, людей, по­скольку человек — любимое творение Божие.

— Не знаю, может, я и не умею еще как следует любить Бога, но Сатану и бесов я оп­ределенно ненавижу!

— Этого мало, но и это уже хорошо. Тебе, кстати, никогда не приходило в голову, что борясь с советским режимом, ты, в сущнос­ти, боролась с Сатаной, поскольку это был сатанинский режим?

— Многие его так называли, но я полага­ла, что это метафора.

— Какая там метафора! Россия была от­дана во власть ему за грехи.

— Мы думали, что диссидентство — поли­тический фактор, а оказалось, что это — ору­дие Божие.

— Однако у тебя и самомнение!

— Опять гордыня?

— Она самая. Зерно в этом есть, посколь­ку любое стояние в истине угодно Богу, но только при условии, что это делается ради ис­тины, а не ради себя, не для самоутверждения. Я смутилась и постаралась вернуть раз­говор в прежнее русло:

— А тебе не жаль бесов? Ведь это твои бывшие собратья.

— Как бы ты отнеслась к уроду, который забрался в родильный дом и перерезал всех младенцев, чтобы из них не выросли здоро­вые и красивые люди?

— Постаралась бы остановить его, а если нельзя иначе — убила бы. Его жаль, но детей жальче.

— Так и мы, ангелы. Нам в первую оче­редь жаль порученных нам детей — вас, лю­дей. Бог хочет, чтобы вы стали духовно здо­ровыми и красивыми, то есть вернулись в естественное безгрешное состояние, а Сата­на из зависти хочет вас растлить и погубить.

—  Неужели Бог не может вырвать всех грешников из ада, простить их и поселить в Раю?

— И во что превратится Рай? Грешники понастроят супермаркетов и дискотек, при­думают моду и начнут производить модные вещи, разделятся на партии, церкви превра­тят в дискуссионные клубы, — и очень скоро бедный Рай превратится в ухудшенный вари­ант Земли, и останется только пригласить сюда бесов!

—  Почему же вариант будет «ухудшен­ный»?

— Потому что грешники получат больше возможностей грешить. Вот ты видела де­вушку, сочиняющую бабочек. При жизни это была художница-пейзажистка, верующая, она даже пыталась писать иконы. Ей никог­да не придет в ее умную головку вместо сво­их невинных летуний создать для разнооб­разия какого-нибудь монстрика. Но пред­ставь на ее месте юнца, начитавшегося ва­ших «ужастиков»: что может удержать его от попытки сотворить для собственного развле­чения летающих вампиров и запустить их в космос? Хотя бы затем, чтобы потом весело охотиться на них со своими друзьями. От скуки чего не придумаешь.

—  Не сердись, но и я бы не отказалась поохотиться на каких-нибудь горгулий, вро­де тех, например, что расселись по крыше и карнизам собора Нотр Дам: они такие забав­ные в своем страхолюдстве!

— До сих пор это они на тебя охотились. Ты забыла, что эти самые горгульи, которых парижане считают хранителями своего горо­да, на самом деле бесы. Кстати, на Земле мно­жество людей сейчас одержимы бесами. Их что, пригласить в Рай вместе с живущими в них паразитами?

— А что будет, если взять и пригласить?

Ангел улыбнулся:

— А ты знаешь, ничего особенного не бу­дет: они просто растворятся в райском све­те без остатка, аннигилируют и хозяева, и па­разиты.

— Так бесы могут паразитировать в людях?

—  Если душа не имеет защиты Святого Духа, они вселяются прямо в душу, разъеда­ют ее с помощью греха и тем самым губят.

— А во мне при жизни обитали бесы?

— Внутри — нет. Тебя хранили от них таинство Крещения и молитвы твоего Деда. Ну и я охранял тебя как мог. А вот снаружи ты бывала облеплена ими, как пиявками. К тебе порой приблизиться было невозможно, такой стоял от них смрад. Что ты морщишься? Не нравятся мои слова? Но если бы ты мог­ла себя видеть в их окружении, ты бы с ума сошла от ужаса и отвращения. Это великая Божья милость, что вам при жизни не дано видеть бесов.

С этим я была абсолютно согласна — век бы их не видать ни в той, ни в этой жизни!

Вот так и выходило, что сидя, можно ска­зать, на краю Рая, мы то и дело говорили о бе­сах. Много поведал мне мой Хранитель о мире духов, о тайнах вечности, но не все я тогда по­няла и запомнила, а много чего не могла бы пересказать, даже если бы и захотела: Ангел наложил запрет, и нарушить его я не смею.

После моего Ангела больше всего вре­мени уделял мне Алеша. Я его полюбила как бы заново, в новом качестве. В детстве, сколько я себя помнила, он всегда был ря­дом. Маленьких нас возили в одной коляс­ке, до пяти лет мы спали в одной кроватке и всегда засыпали обнявшись. Мне каза­лось, что мы одинаково думали и чувство­вали. Мы и болели одними болезнями, кро­ме той злополучной скарлатины: он ее под­хватил во время зимних каникул, которые я проводила в детском спортивном лагере за городом. Когда я вернулась, все уже шло к концу...

Горюя об Алеше, я всегда представляла его своим ровесником, а вот теперь выгля­дел он лет на десять младше, но по уму и ду­ховному развитию был, конечно, моим стар­шим братом.

Алеша без конца расспрашивал меня о на­шей жизни без него, о болезни и смерти мамы, об отце. Его искренне интересовала моя жизнь с Георгием. Но он отказывался го­ворить со мной о политике или на какие-то отвлеченные темы, похоже, что его не вол­новали даже события в России: он заявил, что это только внешняя сторона духовного процесса.

— Ты не жалеешь о том, что умер малень­ким? — спросила я его как-то.

— Я жалею о том, что не умер раньше: я мог бы со временем стать ангелом, если бы умер до семи лет.

— Все маленькие дети, умерев, становят­ся ангелами?

— Нет, только крещеные. Но хорошо и то, что Дед выпросил у Бога для меня ран­нюю смерть: если бы я не умер, я бы погиб.

— Как это?

— Очень просто. Я неизбежно попал бы под влияние отца, и мы с тобой стали бы вра­гами. Ты знаешь, кем бы я стал?

— Кем?

— Сотрудником отдела КГБ по борьбе с диссидентами.

— Не могу в это поверить!

— Я это знаю точно, я видел схему, по ко­торой должно было идти мое развитие.

— А где теперь наш отец?

— Не знаю. Поначалу я пытался это вы­яснить, но потом понял, что дело это безна­дежное.

Я пыталась рассказать брату о своих пу­тешествиях за границей, об Австралии, Ин­дии и Японии, где мне довелось побывать, но он и тут удивил меня.

— Я все это видел и везде побывал. Я пу­тешествовал по всем странам, о которых меч­тал в детстве. Несколько дней после моей смерти мы с Дедом посвятили путешестви­ям по Земле. Тогда мне это казалось удиви­тельным и прекрасным, но попав сюда, я быстро все забыл. Мальчишке здесь было гораздо интересней: можно было попасть в любое время человеческой истории, и не­сколько лет я увлеченно этим занимался, пока не понял, что человеческая история, в сущности, очень печальная повесть.

— А что ты видел, какие исторические события?

— Видел Крещение Руси. Еще разные зна­менитые сражения, я все-таки попал сюда пацаном, и мне занятно было увидеть свои­ми глазами Бородинское сражение, а потом битву при Ватерлоо. Позже меня интересо­вали более важные для человечества момен­ты истории: я ходил вместе с апостолами, когда они сопровождали Спасителя, видел смерть мучеников за веру, наблюдал созда­ние первых монастырей. Я был ребенком, поэтому захотел познакомиться со львом Иорданом и с медведем святого Серафима.

— Кто такие Иордан и Серафим?

Алеша принимался рассказывать мне бла­гочестивые христианские истории, от кото­рых я скоро начинала зевать.

Он тоже пытался меня воспитывать и очень огорчался тем, что я не умею молить­ся.

—А я вот не понимаю, зачем Господу ваше хоровое пение? Неужели Он и так не знает, что вы Его любите и поклоняетесь Ему?

— Конечно, Господь это знает. А вот за­чем ты мне по десяти раз на день говоришь о своей любви?

— Чтобы ты знал. И потом, я ведь так со­скучилась по тебе, Алешенька!

— Если бы ты знала, как любят Бога и как скучают по нему настоящие боголюбцы... Но говоришь ты мне о своей любви не для ин­формации, а потому, что тебе радостно это говорить, а мне — слушать. Вот так и в обще­нии человека с Богом, то есть в молитве: нам радостно славить Его, а Ему радостно это слышать.

— Но зачем для молитвы толпиться в хра­мах? Можно молиться и по одному.

— А ты помнишь, как мы вешались на отца и наперебой кричали ему, что любим его, и как это было радостно нам, и как он любил, чтобы мы встречали его с работы?

— Мы были детьми.

— По отношению к Богу мы всегда оста­емся детьми.

—  Неужели ты искренне любишь Бога больше, чем любил отца? Ты ведь был его любимчиком!

— Конечно, Бога я люблю гораздо боль­ше.

— И больше, чем Деда? И больше, чем меня? — Алеша смеялся и кивал утвердитель­но. Я обижалась.

Вечерами мы всей семьей собирались у камина. Топили его не для тепла, а для уюта. Разговоры моих близких мне в основном ос­тавались непонятными, но мне просто хоро­шо было сидеть с ними у огня, вспоминать увиденное днем и расспрашивать всех обо всем. Все были очень ласковы со мной и ба­ловали меня как могли. Мне наливали бокал какого-то напитка, вкусом и цветом напоми­навшего лучшее бордо, мое любимое вино. Напиток этот веселил, но не опьянял. Я потя­гивала его маленькими глотками, смотрела на угольки в камине, слушала милые голоса, час­то и не слушая, о чем они беседуют. А беседа шла не только о делах в школе и в Долине, но и о подвигах святых, о грядущих судьбах мира и России, и больше всего, конечно, о Боге.

Потом я прощалась, шла к себе наверх, читала перед иконой Богородицы свою един­ственную молитву и желала Ей спокойной ночи.



Библиотека

Помоги ближнему...

Работа портала «Православие.By» осуществляется по благословению Высокопреосвященного митрополита Филарета, почетного Патриаршего Экзарха всея Беларуси. Сайт не является официальным приходским или церковным изданием. Белорусский православный информационный портал «Православие.By» ставит перед собой задачу показать пользователям интернета истинность, красоту и глубину Православия. Если вы хотите задать вопрос или высказать свое мнение по поводу сайта или статей, напишите нам, воспользовавшись почтовой формой. Обратная связь.

© 2003-2022 Православие.By - белорусский православный информационный портал. Мнение авторов материалов не всегда совпадает с мнением редакции.
При перепечатке ссылка на Православие.by обязательна.
Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет