Мои посмертные приключения: Глава 8

Вознесенская Ю. Н. 3 декабря 2011
1726


И чего это мне не сиделось на месте? Жили вроде хорошо, ни о чем не тужили. Дом у нас получился крепкий, такого ни у одного отшельника не было. С крышей и дверью!

Я не шучу. Мы ведь притащили с собой две длинных палки от носилок, вот мы их и приспособили вместо балок, а сверху поло­жили большущую ровную плиту. Дверью нам служили четыре доски от носилок: мы ими изнутри загораживали вход и к ним прива­ливали тяжелый камень. Полная безопас­ность! Пару раз к нам сунулись душееды, но у нас в доме на этот случай была припасена куча камней. Мы запросто отбились.

Домик был небольшой, только чтобы можно было сидеть и лежать двоим, а если хотелось походить или постоять, то мы вы­бирались из него и прогуливались рядом со скалой. Далеко не отходили, боялись. Лопо­ухий старался всегда держаться за мою руку.

Нам               вдвоем было хорошо и спокойно. Лопоухий или молчал, или жаловался на судьбу. Я его особенно не слушала: одна была у волка песня, и ту он украл. Я ему так и ска­зала. А он пристал: «Что такое песня? Кто та­кой волк?». Будто я знаю. Говорят так, вот и все.

Главное, он добрый был, дурачишка этот, и я ему верила. Верить ведь никому нельзя. А ему можно было. Я знала, что он лучше даст сожрать себя заживо, а меня не предаст. Та­кой уж был Лопоухий. Трусливый, но верный.

Мы теперь стали поправляться. Каждый день белая птица приносила нам хлеб, и мы его съедали вдвоем — целый хлеб на двоих! У Лопоухого появились губы, а то была одна щелка вместо рта. У него даже уши стали меньше оттопыриваться. Может, мне потому и захотелось вдруг куда-то идти, что сил у нас прибавилось? Ну и посветлели мы здорово, стали почти серенькие. Очень это было кра­сиво. Лопоухий так и сказал мне:

— Ты красивая!

— Ты тоже ничего. Еще бы ныл помень­ше, цены бы тебе не было.

— Так ведь я же очень несчастный! Ты ведь знаешь, что несчастней меня никого нет.

— А те, кого душееды съели, они что, сча­стливей тебя?

— Да. Их ведь уже съели. Им не надо бо­яться.

—  Ты дурачок. Неужели тебе нравится быть несчастньм?

— Конечно! Ведь ты меня жалеешь?

— Ты сам себя здорово жалеешь. Подумай сам, зачем мне делать лишнюю работу?

Он обиделся и замолчал. Он часто обижал­ся. Я думаю, он маленький был, хоть и был ро­стом выше меня, а по уму—мальчишка и маль­чишка. Я была взрослей его, он это понимал и почти всегда слушался. Кроме одного раза: это когда я ему сказала, что нам надо бросить дом, забрать с собой доски и идти дальше.

— Куда? Куда идти-то? Ты совсем глупая, если так говоришь. Нас съедят по дороге. Такой дом, такие стены, дверь, крыша — чего тебе еще надо? А хлеб? Мы уйдем в другое место, а в другом месте, может быть, хлеба-то и не будет, а?

Кошмар! Никогда еще Лопоухий не гово­рил столько слов подряд. Я поняла, что ему будет плохо, если мы уйдем из нашего дома неизвестно куда, и решила остаться.

— Успокойся! Если ты не хочешь, мы ни­куда не пойдем.

Он как будто успокоился , только еще дол­го возился в своем углу и ворчал: «Уходить куда-то... Чтоб съели... Чего выдумала!»

Но прошло какое-то время, и у меня по­явился план, о котором я решила пока не го­ворить Лопоухому. Я начала откладывать по­ловину нашего хлеба, чтобы взять в дорогу. Лопоухий не понимал, для чего я это делаю, и если находил спрятанный хлеб, тут же его съедал. Еще радовался и меня угощал: «Смотри, что я нашел!» Я поняла, что так дело не пойдет.

Встречать белую птицу с хлебом всегда я выходила. Я научилась чувствовать, когда она должна прилететь. И вот, подобрав хлеб, я половину спрятала на крышу нашего дома. Назавтра я положила целый хлеб на крышу, а Лопоухому скормила половинку. Этот дура­чок всегда ходил свесив голову, вот он и не заметил, как на крыше скопилось целое бо­гатство — семь хлебов!

И еще что-то мне удалось предпринять. Я постаралась заметить, откуда прилетает птица с хлебом. Я набрала камней и выложи­ла из них стрелку острием в ту сторону. Не­сколько раз проверила, и получилось, что она точно указывает на то место, откуда при­летает белая птица. Дальше я уже знала, что надо делать, чтобы не сбиться с пути.

И вот, когда мои приготовления были окончены, я сказала Лопоухому:

— Все. Сегодня уходим.

— Я не пойду! Нет!

— Пойдешь. Один ты тут без меня пропа­дешь.

— Пропаду. Да.

— Вот и идем со мной.

— Нет. Это ты со мной оставайся. Начинай сначала!

Я просто вылезла из дома и начала его рушить. Лопоухий страшно кричал и плакал, видя, как я ломаю крышу, а потом дверь. Он не утешился, даже когда я ему показала сбе­реженный мною хлеб. Я нагрузила его дос­ками и ручками от носилок, а сама сложила стопкой все семь хлебов: нельзя было дове­рить хлеб ему, он бы его обязательно слопал. Доски ему тоже опасно было доверять, по­тому что он мог их потерять или бросить. Но я решила получше смотреть за ним в дороге. Доски он хотя бы грызть не станет.

Прилетела птица, покружилась над нами и уронила хлеб. Она опять улетела в ту сто­рону, куда указывала выложенная мною стрелка. Потом она скрылась за тучами, но я заметила вдалеке скалу, над которой она ис­чезла. Я постаралась хорошенько запомнить ее, чтобы не сбиться с пути. После этого ос­тавалось только отправляться в дорогу, что я и сделала. А Лопоухий поплелся за мной, стеная и жалуясь.

Нам не повезло. Мы прошли только по­ловину пути к намеченной скале, как из ка­кой-то ямы вылезло трое доходяг. Они за­кричали, чтобы мы отдали им хлеб по-хоро­шему.

— Не-ет, — завопил Лопоухий, — это наш хлеб!

Он бросил доски, схватил палку и приго­товился драться.

— Стой! — сказала я ему строго. — Их трое и они голодные. Голодный всегда сильнее. Мы дадим им хлеба и пойдем дальше.

— Как это? — не поверил один из дохо­дяг. — Вы САМИ отдадите свой хлеб?

— Ну да. А что же нам еще делать? Мы дадим вам хлеба, чтобы вы не отняли его у нас силой. Это понятно? Вот, берите.

Я положила на землю три хлеба. Они были страшно голодные, и так набросились на хлеб, что и про нас забыли. А я схватила Лопоухого за руку и потащила его прочь. Вот так и про­пали наши дощечки, некогда было их подби­рать. Осталась одна палка в руках Лопоухо­го. Ну да и это хорошо, все-таки оружие...

Когда мы отбежали на безопасное рассто­яние и оглянулись, мы увидели, что и бежа­ли-то зря: эти трое сидели, уткнувшись в хлеб, и друг на друга-то не глядели, не то что на нас.

— Я должен вернуться и забрать доски? — уныло спросил Лопоухий.

— Да ну их! Другие найдем, — сказала я, чтобы он не очень переживал.

А он и не переживал. Он сразу же забыл про них, как только отвернулся. И начал клянчить хлеба:

— Да-а, чужим даешь, а мне жалеешь!

Пришлось дать ему кусочек. А за ним дру­гой, это уж как водится. Он остановиться не может, пока все не подъест. Всего три хлеба у нас осталось на дорогу, а мы еще от дома едва отошли.

Но уж если не повезет, так не повезет. Только мы забыли про эту троицу, как навстре­чу нам попалась девушка-старуха. Шла она нога за ногу, вся какая-то горбатая, а лицо — молодое. Только уж такое несчастное и уны­лое, что на него и смотреть не хотелось.

Поравнявшись с нами, она тихо спроси­ла:

— Где дорога к озеру Отчаяния?

— Тебе зачем туда?

— Уснуть бы... Очень тяжко мне.

Я молча протянула ей хлеб. Лопоухий ничего мне не сказал — тоже ее пожалел, зна­чит... Хлеб должен ей помочь, ведь она его не отняла, а получила в подарок.

Были у нас еще встречи, и попадались нам все такие доходяги, прямо хуже Лопоу­хого! Каждому по кусочку, каждому по кусоч­ку... В общем, когда мы подошли к той скале, у нас всего полхлеба осталось, мы его и съе­ли. Сели мы у скалы спиной друг к другу, что­бы не стать для кого-то легкой добычей, и уснули. Потому что устали очень.

Проснулась я от запаха свежего хлеба. Подумала — снится. Открыла глаза и вижу: передо мной лежит хлеб, а над нами белая птица кружит и не улетает. Так она и кружи­ла, пока я Лопоухого расталкивала, пока мы с ним половинку хлеба жевали. Другую-то половину я приберегла, я ведь запасливая!

Потом мы встали, чтобы дальше идти, а эта белая птица будто понимает: она вперед полетела. А мы за ней пошли и скалу впере­ди заметили, за которой она скрылась.

Вот так вот, от хлеба до хлеба, от скалы до скалы, мы и дошли с другом моим Лопоу­хим до самого моря. До моря!

Сначала ветер стал какой-то незнако­мый, мокрый, что ли... Потом вместо надо­евшего тоскливого зуда мы услыхали такое: уш-ш-ш... уш-ш-ш... уш-ш-ш... А после пошли горы из песка. Невысокие, но идти трудно, ноги вязнут. Потом мы взошли на одну гор­ку, вперед поглядели, а там — вода. Много! Я и вспомнила:

— Знаешь, Лопоухий, что это такое?

— Водичка!

— А как называется?

— Скажи сама!

— Море это называется, глупый!

—  Море... А я знаю, море должно быть синее!

— Чего-о?

— Синее море... — Вот чудак-то!

— Ты что, не видишь? Серое оно, как ты и я. Выдумал тоже — синее. Что такое — си­нее?

— Не знаю...

— Тогда молчи!

— Молчу. Ты только не бросай меня тут одного. Не сердись.

Во дает! Ну дурачок и дурачок, что с него взять? Пить море мы не стали, побоялись. Но подошли к нему близко-близко и стали мыть­ся. Мы очень давно не мылись. Нам понра­вилось. Классно помылись! Лопоухий после мытья даже похорошел.

— Ты теперь на зайчика похож, — сказала я ему.

— Кто такой? — спросил он подозритель­но.

— Зайчик-то? Ну, серенький такой, с уша­ми.

— Не кусается? - Нет.

— Тогда ладно. Буду похож.

А потом мы увидели около моря большой город и пошли к нему. Скоро дошли, потому что очень он нам издали понравился. Он и вблизи был не хуже. В городе были дома кра­сивей лагерных бараков и даже красивей нашего домика. У них было много окон, две­ри были и еще такие штуки... балконы назы­ваются. Тоже красивые, железные! Мы вош­ли в этот город и стали в нем жить.

Люди в городе были хорошие. Они совсем между собой не дрались почти, только если скандалили. Правда, скандалили они часто. Но так, ни с того, ни с сего, да еще на незнако­мых, почти не нападали. Главное, никто не ел своих. Те самые хозяева, что у нас в лагере зверствовали, сюда тоже прилетали и кой-кого уносили в когтях. Но чтобы загрызть кого прямо на глазах у всех — нет, этого не было. В общем, даже Лопоухий согласился, что это мы очень правильно сделали, что пришли сюда.

Дом у нас появился, классный такой дом. Тут полно пустых домов, занимай какой хо­чешь — никому не жалко. Вот мы пригляде­ли один такой и заняли. Над ним была насто­ящая железная крыша, окна, а внутри — стол и два таких, на чем сидят. Ух, и здорово! Пер­вое время мы с Лопоухим только и делали, что на этих сидели. Ногам очень удобно, и руки можно на стол положить. Сидим, смот­рим друг на друга и успокаиваемся.

Никто нам не мешал. Иногда кто-нибудь из горожан заглянет в окно, увидит нас, вы­ругается и отчалит. Мы их не очень боялись: мы были крепче, и у нас палка была. А еще эти, на чем сидят. Ими тоже обороняться можно, я это сразу сообразила.

— Мы тут всегда будем жить? — спраши­вал меня Лопоухий.

— Посмотрим, — отвечала я. Но и сама думала, что лучше места нам не найти.

Мы часто ходили к морю смотреть на него. Садились рядом на берегу и смотрели. Та белая птица, что хлеб носит, увидела нас тут и стала хлеб сюда приносить. Прилетала она из-за моря, а потом опять туда улетала. Я знала, что один хлеб — это один день. Так и Лопоухому сказала. Он, как всегда, ничего не понял, только протянул:

— Какая ты умная!

Умной быть хорошо, это даже он понимал.

А люди в городе все были глупые. И все ругались.

Идешь по улице, а кто-то навстречу идет. Я на него даже не смотрю, а он пристает:

—Ты чего по моей улице идешь? Вот как дам по голове! — Но я-то умная, я без палки на улицу не выходила. Погрожу ему палкой, — он и отстанет. А между собой они все время ру­гались. Встанут друг против друга и начи­нают:

— Ты чего лезешь?

— Сам чего пристаешь? - Дурак!

— Сам дурак!

Ухватятся друг за друга и дерутся, толь­ко куски летят. Оба дураки. Я сразу отбегала от таких подальше, а Лопоухий вообще не любил ходить по улицам. Боялся. Но все рав­но это был хороший город. Может, мы бы тут и остались жить, если бы не дамба.

С того места, где мы каждый день встре­чали птицу с хлебом, был виден весь длин­ный берег моря. В одной стороне ничего не было, только песок и песок. А вот в другой стороне мы каждый день видели людей, ко­торые что-то делали на берегу и в море. Мне любопытно стало.

— Давай пойдем, посмотрим, — говорю я как-то Лопоухому.

— Не надо! — заныл он по привычке. — Там люди! — Но я его уговорила, и мы пошли. Подходим и видим, что на берегу что-то стро­ят. И опять охранники-душееды с дубинками всеми управляют. Тьфу ты, попались! Нас живо схватили и заставили таскать камни.

— Все ты виновата... Лучше бы я дома ос­тался! Пусть бы ты одна на работу ходила! — ворчал Лопоухий.

А мне работа сначала понравилась. Мы брали на берегу квадратные камни и несли их прямо в море, а там укладывали в такую стен­ку, дамба называется. Классно: кругом вода, и прямо в ней стена. По ней можно идти, как будто по морю. Я люблю, когда строят. Вся­кие разные вещи получаются — дома, доро­ги, дамба вот эта... Это правильное дело.

Тут одну интересную вещь я узнала. Вот когда несешь камень на самый конец дамбы, а там уже другие камни лежат, то просто кла­дешь его сверху и все. А вот если все камни сверху уложены, то надо другие класть уже на дно моря. И тогда мы с камнями в руках сходили прямо под воду и там их клали на место. Душееды стояли над водой и палками показывали, куда класть. А мы работали под водой. И ничего нам не делалось! В воде было темно, но все-таки стену и камни мож­но было видеть. Сначала мы с Лопоухим бо­ялись спускаться под воду, а потом ничего, привыкли. Мне даже понравилось: работа­ешь, а заодно пьешь и купаешься. Класс!

Когда душееды приказывали всем садить­ся и отдыхать, строители рассаживались в такую длинную-длинную цепочку по берегу. Чтобы не ругаться и не драться во время от­дыха. Но все равно им это не удавалось. Обя­зательно кто-то садился слишком близко к соседу, и начиналась ругань, а потом и дра­ка. Мы с Лопоухим садились всегда в сторо­не от всех. Это было плохо, что нельзя ни к кому подойти и поговорить. Не с Лопоухим же разговаривать!

Потом вот что случилось. Когда наша дамба была готова, нам велели ее разрушать. Я подумала, что мы что-то не так построи­ли. Ну что ж, надо исправлять. Мы снимали камни сверху, поднимали их со дна и отно­сили на берег. Там другие строители склады­вали их в большие кучи. Ладно.

Разобрали мы всю дамбу, и тут нам при­казали строить ее снова — все как было. Кош­мар! Я не выдержала, подошла к одному дядь­ке и спросила:

— Вот мы построим дамбу, а потом что?

— Сама не знаешь, стерва? Издеваешься? Вот как врежу сейчас!

— У меня палка — видишь? Скажи лучше, что мы будем делать потом?

— Разбирать, вот что, идиотка!

Меня как по голове ударило. А так все было ладненько! Дом у нас был такой хоро­ший, с крышей и окошками, а в нем стол и два на чем сидят. Хлеб нам каждый день пти­ца носила. И работа была такая полезная, мы дамбу в море строили. И двое нас было, я и Лопоухий. И вдруг все мне опротивело: ну не могу я строить и разрушать одно и то же без конца! Не могу, не хочу и все тут!

— Будем уходить, — сказала я Лопоухому. Он сначала захныкал, заскандалил:

— Иди! Одна уходи... Найду себе другую бабу! — Откуда он слова-то такие знает? По­молчал, а потом говорит задумчиво:

— А другая хлебушка не даст... Обалдеть! Вот ведь сволота ушастая! В конце концов он успокоился, затих и бурк­нул из угла:

— Когда пойдем-то?

— Завтра. Птица принесет хлеб, мы его съедим и пойдем за ней.

— Как это за ней? Она же над морем ле­тит!

— А мы по морю пойдем.

— Прямо по воде, значит. А море-то го­лое, увидят нас! Поймают и бить будут или хозяевам отдадут.

— Не бойся, не увидят. Мы по дну моря пойдем.

— Заблудимся. Там темно.

— Не заблудимся. Нам ведь все равно куда идти, лишь бы отсюда подальше.

Тут меня очень удивил мой Лопоухий, уж . так удивил! Он вдруг говорит:

— А хлеб в воде размокнет. Она мокрая.

— Так мы же его съедим!

— Не получится. У нас много хлеба. Не получится сразу съесть.

— Это откуда у нас много хлеба?

— А я кусочки прятал. Я ведь знал, что ты такая глупая и опять захочешь куда-то идти. Нет от тебя покоя! А по дороге ты наш хлеб всем раздавать будешь. Я тебя знаю. Вот я и насобирал кусочков. Они в доме спрятаны.

Обалдеть! Ну, удивил так удивил. Вот хит­рюга! Пришли с работы домой, и он мне по­казал в углу старую рогожку, а под ней кучку мелких сухих кусочков хлеба. Сухарики на­зываются. Вкусные — класс!

— Тут бросим? — спрашивает он, а сам по - кусочку в рот отправляет.

— Еще чего!

Я взяла то, на чем сидят, перевернула, и получилось то, в чем носят. Сложила в него все кусочки и поставила на стол.

— И не трогай, а то объешься перед до­рогой. Придется тогда тебя тут оставить од­ного.

Это сработало. Ни сухарика он не взял, только поскуливал, глядя на стол. А у меня был план, как сделать, чтобы люди с дамбы не погнались за нами, когда мы будем уходить по дну моря. Я боялась, что душееды отпра­вят их за нами в погоню.

На следующий день мы пошли к морю пораньше. Люди уже сбредались к дамбе, но душееды еще не появились. Они всегда поз­же приходили. Я встала у начала дамбы и крикнула:

— Кто хлеба хочет? Подходи! Сначала никто не поверил. Потом один подошел, поглядел, а потом как бросится ко мне с кулаками:

— Хлеб, говоришь? Я тебе покажу, как издеваться! Я тебя отучу камни вместо хлеба подсовывать!

— Да ты попробуй! Возьми кусочек, не бойся.

Он протянул руку и взял. Глаза у него так и полезли на лоб. Он разом проглотил суха­рик, а потом выхватил мою носилку с хлебом и кинулся убегать по берегу. И тут все осталь­ные с воплями бросились за ним. Вот и лад­ненько. Так и было задумано.

Я схватила Лопоухого за руку и потащи­ла к тому месту, где мы всегда поджидали нашу птицу. Мы как раз вовремя успели, она уже кружила над берегом.

И тут случился хороший случай: вместо одного хлеба птица скинула два. Мы стали ско­ренько есть, а она кружилась над нами и не уле­тала, пока мы не доели все и не пошли к воде.

Мы взялись за руки и пошли в воду. Ло­поухий, конечно, рыдал помаленьку. Но ско­ро его не стало слышно, потому что вода покрыла нас с головой.

Мы шли по песчаному серому дну, вокруг была темная вода. А над нашими головами, над водой плыл белый крестик. Это наша птица летела, показывая нам дорогу.

Очень долго и очень трудно мы шли по дну моря. Было темно, тоскливо и глухо. Ти­шина стояла мертвая. В общем, кошмар. Мне было хуже, чем Лопоухому. Я видела, что он на ходу строит скорбные рожи, шевелит сво­ими губищами — ворчит и жалуется. Ему так легче было идти. Он не сообразил, что я его не слышу в воде.

Долгое время мы шли в полной темноте, но я все равно шла и тащила Лопоухого за руку. Потом над нами снова появилась снача­ла белая искорка, а потом — белый крестик.

Птица наша нас не покинула. Значит, мы и в темноте не сбились, все время прямо шли. - Под конец пути у меня стали подкаши­ваться ноги. Я каждый шаг делала с трудом и почти сваливалась. А уже было ясно, что идти осталось недолго. Вода стала серой, и крес­тик над головой снова превратился в птицу.

И вот наши головы, сначала его, потом моя, высунулись из воды. Но что творилось вокруг нас! Огромные волны набегали сзади, захлестывали с головой, а потом швыряли нас на каменистое дно. Шум стоял зверский, в голове аж гудело.

Вдруг меня накрыло особенно высокой волной и оторвало от Лопоухого.

— Держись и выходи на берег! — успела я ему крикнуть. Тут меня шарахнуло головой о камни, и что было дальше, я уже не помню.



Библиотека

Помоги ближнему...

Работа портала «Православие.By» осуществляется по благословению Высокопреосвященного митрополита Филарета, почетного Патриаршего Экзарха всея Беларуси. Сайт не является официальным приходским или церковным изданием. Белорусский православный информационный портал «Православие.By» ставит перед собой задачу показать пользователям интернета истинность, красоту и глубину Православия. Если вы хотите задать вопрос или высказать свое мнение по поводу сайта или статей, напишите нам, воспользовавшись почтовой формой. Обратная связь.

© 2003-2022 Православие.By - белорусский православный информационный портал. Мнение авторов материалов не всегда совпадает с мнением редакции.
При перепечатке ссылка на Православие.by обязательна.
Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет