Церковь Христова. Рассказы из истории христианской Церкви: История седьмого Вселенского собора

Георгий Орлов 29 ноября 2011
3068


Пречистому образу Твоему поклоняемся, Благий, просяще прощения прегрешений наших.

.......Итак, не поклоняться тому образу, который представляет нам дражайшего Спасителя нашего в том виде, как Он, будучи Богом беспредельным, из любви к нам, бедным грешникам, облекся плотию нашею и соделался навсегда, как один из нас? – Как не чествовать и не лобызать с благоговением тот образ, пред коим благоговеют архангелы и ангелы, коего трепещут духи злобы, в коем природа наша красуется всею славою Божества? Если мы дорожим изображениями людей, близких к нашему сердцу, или великих благодетелей человечества, любим часто смотреть на них, ставим их на самые почетные места, а иногда лобызаем их, – то как не хранить и не чтить образ Того, Кто пролил за нас на кресте кровь Свою, Кто освободил нас от греха и смерти вечной, возвратил нам рай и доставил царство небесное?

И как перестать почитать свв. иконы, когда употребление их утверждено примером Самого Иисуса Христа и Его апостолов? Когда важность и святость их запечатлены чудесами и знамениями, от них происходящими? Если бы поклонение иконам было противно духу веры и благочестия, то Спаситель не стал бы отпечатлевать лица Своего на убрусе и не посылал бы его к Авгарю, ибо мог ли Авгарь не облобызать сего образа и не поклониться ему? Равно, как мог Пославший не знать, что сделают с тем, что послано? Если бы изображения святых заключали в себе что-либо не святое, то евангелист Лука не подал бы первый примера изображать на иконе лицо Богоматери: ибо ему, водимому Духом Святым, нельзя было не предвидеть, что лик Богоматери, из-под его апостольской кисти, не замедлит сделаться предметом всеобщего благоговения, и что пример живописующего евангелиста не останется без подражателей в Церкви Христовой. Наконец, если бы иконопочитание было несообразно с свойством нового завета, то благодать Св. Духа не избирала бы икон в видимое орудие своих чудесных действий, совершая чрез них различные исцеления. Было, однако же, время, когда поклонение свв. иконам стоило крови и жизни поклоняющимся, когда не только поклоняться образу Спасителя, даже иметь его у себя вменялось за преступление самое тяжкое. И так поступаемо было не у язычников, не у магометан, не у евреев, а между христианами, в державе, издревле славившейся усердием к вере и уставам Церкви! И такое безумие продолжалось не год, не два, не три, а более ста лет!.. Когда представляешь теперь себе все это, то не знаешь, что думать и чем изъяснить ослепление столь ужасное? Ибо, что такое сделали свв. иконы, чтобы им быть предметом гонения столь лютого и продолжительного? Что некоторые из христиан, по простоте своей, простирали благоговение и усердие к ним до излишества, останавливаясь мыслию своею на изображении, вместо того, чтобы восходить чрез него к изображаемому? Но по этой же причине надобно было бы сокрушить все иконы и в великом храме природы; надлежало бы погасить на небе солнце, луну и все звезды, а на земле истребить источники и реки, горы и леса, самых животных; ибо все это бывало, и доселе служит для целых народов предметом не только суеверного почтения, но и обожания.

Много ли, впрочем, из самых простых христиан таких, которые какую бы то ни было икону принимали прямо за лицо, ею изображаемое, и думали, что древо и краски составляют самое Божество? Такого человека надобно долго искать, и, сыскав, при надлежащей беседе с ним, редко не окажется противного, то есть, что он не умеет только выразить своих понятий, как должно, а не то, чтобы не умел отличить иконы от лица, ею изображаемого. Что же касается до других людей, самых простых и не просвещенных, то их усердие и любовь к свв. иконам могут казаться некоторым простирающимися до излишества именно потому, что в этих судиях самих слишком мало усердия не только к свв. иконам, а и к свв. лицам, на них изображенным.

Но что приобрели иконоборческие общества, отвергнув необдуманно почитание свв. икон? Возвысились в понятиях о предметах веры? Напротив, видимо приблизились к опасности потерять веру в самые существенные догматы христианства и охладели в чувстве до того, что с равнодушием слушали и читали самых ожесточенных хулителей имени Христова. Где же мнимая выгода от неиконопочитания? Разве в том, что храмы начали походить своею внутренностью на места простых собраний, так что их всегда тотчас можно обратить на какое угодно употребление?.. И недальновидные, обнажив безрассудно Церковь свою, думали укрыться с нею наготою под сению заповеди Моисеевой: "Не сотвори себе кумира, ни всякаго подобия! да не поклонишися им, ни послужиши им!" (Исх. XX, 4, 5). Но богомудрый законодатель еврейский запрещает, очевидно, те кумиры и изваяния, которые были в употреблении у язычников и представляли собою их божества нечистые, но не запрещает священных изображений предметов святых. Доказательством последнего суть златые изображения херувимов, кои, по повелению Самого Бога, поставлены Моисеем в скинии свидания, и притом в святейшем месте – над ковчегом завета, куда именно обращались лицом все молящиеся.

Мы постараемся по возможности полнее изобразить историю иконоборческой ереси и борьбу с нею православной Церкви.

За употребление и чествование икон упрекали христиан враги христианской веры, иудеи и магометане: те и другие смешивали христианские иконы с идолами, и иконопочитание казалось им нарушением второй заповеди десятословия. Зараженный такими предрассудками, халиф Иецида в 724 году предписал истреблять христианские иконы по всему халифату. Повествуют, что халиф решился на это по совету одного иудея-изувера, который от имени Божия обещал ему за сей подвиг долголетие. Халиф поверил обещанию, последовал злому совету, и чрез 8 месяцев умер. Сын и преемник Иециды, халиф Валид, наказал обманщика позорною смертию и прекратил гонение на иконы.

К сожалению, между самими христианами нашлись люди, которые разделяли иудейское и магометанское мнение о святых иконах. В свое оправдание они указывали на то, что некоторые христиане действительно суеверно обращались с иконами и чествование их простирали до языческого обоготворения. Подобное суеверие заметил в своей епархии епископ марсельский (в Галлии) Серен и предписал повсюду разбивать иконы и выбрасывать из храмов. Это было в конце VI века. Но за неразумную ревность против икон строго обличал Серена римский папа, святой Григорий Двоеслов. Он писал к марсельскому епископу, что гораздо справедливее и полезнее было бы обратить ревность не на уничтожение икон, а на распространение между народом истинных понятий об употреблении их, и поставил на вид иконоборцу, что иконы служат средством для возбуждения благоговения к Богу и святым и к назиданию всех, особенно же людей простых, неграмотных, которые в иконных изображениях могут научиться тому, чего не могут прочесть в книгах.

Первым виновником иконоборства в греческой империи был император Лев Исавр. В 6 год своего царствования, он решился обращать иудеев, живших в греческой империи, к христианству, и монтанистов – к православию, и хотел достигнуть сего силою и принуждением. Но так как и те, и другие порицали православную Церковь за почитание икон и указывали на иконопочитание, как на одно из препятствий к принятию православной веры, то, для устранения такого препятствия, у императора родилось намерение уничтожить иконопочитание в своих владениях. Некоторые духовные лица, и между ними особенно Константин, епископ наколийский (во Фригии), еще более утвердили иконоборное намерение Льва: они внушали ему, что чествование икон не согласно с духом христианства. В первых действиях Льва, направленных против иконопочитания, заметна, впрочем, некоторая осторожность. Он спрашивал совета ученых богословов, находившихся в Константинополе, думая наперед обеспечить себя их согласием. И когда это средство оказалось безуспешным, потому что общее убеждение было в пользу иконопочитания, тогда император, оставаясь при своем намерении, по совещании с тайным придворным советом, в 726 году обнародовал первый указ, воспрещавший иконопочитание. Народ в Константинополе пришел в смущение. Противозаконным распоряжением было оскорблено живое чувство христианского благочестия. Лев поспешил объявить, что он вооружается не против икон вообще и даже не против всякого казавшегося ему суеверием чествования их посредством поклонов и коленопреклонений.

Всего же более нужным находил Лев склонить на свою сторону константинопольского патриарха Германа, искусного и ревностного защитника православного учения. В личном споре с патриархом император пытался опровергнуть его доводы в пользу иконопочитания, но скоро увидел, что имеет дело с противником более сильным и непреклонным, нежели какого он думал найти в 90-летнем старце. Император, в защиту своих мыслей, указывал на заповедь Моисея, которою воспрещалось поклонение идолам. Патриарх отвечал, что не только ветхий завет, но и сам Господь воспретил всякое идолослужение. Но никто из святых мужей, от времен апостольских доныне, не мыслил о святых иконах, как об идолах. Он указывает на то, что изображения в церкви являются со времен евангельских: жена кровоточивая, исцеленная Господом, поставила Его изображение; другое изображение Господа хранится в Едессе; известно также изображение Божией Матери, писанное святым евангелистом Лукою. Шесть соборов Вселенских не отвергли икон. В заключение патриарх присовокупил: "Если ты, государь, не оставишь своего намерения, я готов отдать собственную жизнь свою за икону Того, Который отдал жизнь Свою, чтобы восстановить в падшей человеческой природе образ Божий".

Между тем, единомысленные с императором епископы уже начали действовать против иконопочитания в своих епархиях. Но народ и большая часть духовных стояли ревностно за святые иконы. Открылись волнения, целые города, – по словам патриарха Германа, – приходили в смятение. К патриарху поступали жалобы на иконоборных епископов. Главный из них, Константин наколийский, был обвинен в иконоборстве своим митрополитом Иоанном синадским, и сам для оправдания своего прибыл в Константинополь. Зная, что спорить с патриархом трудно, Константин лицемерно уверял его, что никогда не имел намерения уничтожать иконы Христа и святых, и только восставал против боготворения икон. Патриарх удовлетворился таким объяснением, взял с него обещание избегать всего, что могло подать повод к соблазну народа и, отпуская его, вручил ему письмо к его митрополиту, Иоанну синадскому, которого извещал о православном образе мыслей епископа. Но Константин, возвратившись в епархию, не вручал письма своему митрополиту и не думал исполнять обещаний. До патриарха дошел также слух о неприязненных действиях против иконопочитания епископа клавдиопольского (в Пафлагонии, в Малой Азии) Фомы. Для вразумления его патриарх писал к нему пространное послание, где указывал в особенности на чудеса, бывающие от святых икон, и на то, что сами благочестивые императоры украшали ими свои палаты.

Указ императора возбудил против себя сильное негодование даже за пределами греческой империи, в отдаленной Сирии и Палестине, находившихся под владычеством халифов. В сие время жил в Дамаске, столице халифов оммейядских, глубокомысленный защитник церковного учения, святой Иоанн Дамаскин.

"Сознавая свое недостоинство, – так начал Иоанн одну из своих речей, – я должен бы, без сомнения, соблюдать молчание и только оплакивать грехи свои пред Богом, но, видя, что Церковь Божия волнуется жестокою бурею, думаю, что теперь не время молчать, ибо боюсь более Бога, нежели государя земного. Бог, говорят, сказал чрез Моисея: "Господу Богу твоему поклонишися; не сотвори себе кумира, ни всякого подобия" и пр., но сам Моисей изъясняет это во Второзаконии: "И глагола Господь к вам на горе; из среды огня глас словеса Его вы слышасте, и образа не видесте, токмо глас (IV, 12), да некогда воззрев на небо и видев солнце и луну, и звезды, и всю красоту небесную, прельстився поклонишися им и послужиши им" (XV, 17). Не видите ли, что цель этого есть та, чтобы люди не служили твари вместо Творца, и ничему, кроме Его единого, не воздавали служебного поклонения? Такой закон дан был иудеям потому, что они склонны были к идолопоклонству; но мы, удостоившись войти в соединение с Богом, преизобиловать богатством совершенного богопознания, и, по прошествии младенчества, достигнуть в мужа совершенна, мы получили способность рассуждения, по которой знаем, что может быть изображено и что не подлежит изображению. "Образа его, – говорит Моисей, – не видесте". Как же можно было им представлять в образе Того, Кто был невидим, Кто не имеет ни меры, ни величины, ни предела, ни вида? Как можно было изображать Безтелесного? Но теперь, когда Невидимый явился во плоти, когда Тот, Который есть образ Божий, приняв образ раба, облекся в истинное тело, жил между человеками, имея естество и вид человеческий, – я изображаю Его на иконе сообразно с видимым Его явлением; представляю для созерцания Того, Который восхотел быть видим; изображаю Его рождение от Девы, крещение во Иордане, преображение на Фаворе, различные обстоятельства Его страданий, Его крест, Его гроб, Его воскресение и вознесение на небо; изображаю все и словами и красками, в книгах и на иконах. Я поклоняюсь в этих изображениях не земному веществу, но Творцу оного, Который ради меня соделался плотию, благоволил жить во плоти, чтобы совершить во плоти мое спасение. Иисус Навин повелевает иудеям вынуть из среды Иордана 12 камней, представляя на эту такую причину: "Что бы вы – если когда-нибудь впоследствии дети ваши спросят, к чему эти камни тут? – могли им пересказать, как по мановению Божию, разделились воды Иордана, и ковчег завета, и весь народ перешел между ними".

"Как же нам теперь не начертать образа страданий, посредством коих совершилось спасение мира, и чудес Христовых, дабы, если сын меня спросит: "Что это?" я мог ему пересказать, что Бог вочеловечился, что посредством Его не только израильтяне перешли чрез Иордан, но и весь род человеческий приведен к первобытному блаженству и вознесен превыше всех царств, – к престолу Самого Отца! "И те грубо заблуждаются, – продолжает Дамаскин, – кои, допуская иконы Спасителя и Богоматери, не принимают икон святых; они враждуют не против икон, но против святых, против чествования их; не признают силы Божией, жившей и действовавшей в них. Возможно ли, чтобы святые, бывшие соучастниками страданий Христовых, не участвовали, как друзья Его на земле, и в Его прославлении? Бог не называет святых более рабами, но – чадами Своими, друзьями, сынами царствия, сонаследниками Христу. Посему мы должны поклоняться им потому, что Бог прославил их и сделал благодетелями для приходящих к ним с верою; должны поклоняться им не как богам, но как друзьям Божиим, имеющим дерзновение к Богу; должны поклоняться им потому, что Сам Царь чрез сие почитается; поклоняясь святым, должны воздвигать в честь их храмы и украшать оные иконами тех, кои сами были живыми храмами Божиими, были преисполнены Святого Духа".

Волнение умов в народе возрастало со дня на день. Люди благочестивые смотрели на исполнителей царского указа как на врагов Божиих и с ужасом наблюдали чрезвычайные явления природы, как то: землетрясения и тому подобное, видя в них явное приближение гнева Божия. Дух неудовольствия обнаружился даже в явных восстаниях. Жители цикладских островов открыто возмутились против императора, и в лице некоего Косьмы назначили ему преемника. Но Льву удалось греческим огнем истребить вооруженный флот их, подступивший к самому Константинополю, и так как император смотрел на эту победу как на доказательство того, что сам Бог споспешествует его предприятиям против иконопочитателей, то он утвердился еще более в своем намерении истребить иконопочитание. Доселе он старался действовать против иконопочитания силою убеждения; теперь, раздраженный твердостию ревностных защитников икон, прибег к насильственным мерам против икон и их почитателей. В этом именно духе в 730 году издан был второй указ, которым предписывалось, чтобы ни в одном храме не было икон, и чтобы все они были удаляемы от взоров народа и даже истребляемы. Противникам указа угрожали изгнание, отнятие имущества, искажение членов, огнь и меч.

Так как один из главных и более сильных по своему влиянию на общественное мнение противников указа был патриарх Герман, то против него особенно обратилась вражда императора. До сих пор Герман был только в немилости; теперь его нашли недостойным занимать патриарший престол. Позванный в тайный придворный совет для подписания указа, святитель решительно объявил, что без Вселенского собора он не может допустить никакого нововведения в вере. Германа объявили низложенным, и некто Анастасий, бывший ученик и секретарь его, купил себе право на место учителя услужливою готовностию приложить свою руку к иконоборческому указу.

С насильственными действиями против иконопочитателей соединяемо было поругание самых икон. Естественно прежде всего должны были подвергнуться этой участи иконы, пользовавшиеся преимущественным уважением в народе и считавшиеся чудотворными. К числу таковых принадлежала икона Спасителя, находившаяся на медных воротах одного из императорских дворцов (известная под именем Христа Споручника). Солдат из дворцовой стражи, получивший приказание снять эту икону, среди дня поставил лестницу, и влезши, начал снимать со стены икону. Собравшийся при этом народ и благочестивые женщины просили исполнителя богопротивной воли императора отдать икону им. Солдат не только не исполнил просьбы, но еще нанес оскорбление лику Спасителя ударом. Тогда несколько ревностных чтителей святыни выступили вперед, опрокинули лестницу, по которой солдат стал было спускаться вниз с тем, что считал своею добычею. Он был убит на месте вместе с несколькими солдатами. Разъяренная толпа с криком устремилась по улицам, угрожая подобною участию всем иконоборцам, осадила патриарший дом, но патриарх убежал к императору, который должен был выслать отряд войска для разгнания народа, и дело не обошлось без кровопролития.

На место иконы Спасителя император приказал поставить крест со следующею надписью: "Так как император Лев с сыном своим новым Константином не мог стерпеть, чтобы Христос в виде немого и бездушного образа изображен был красками на веществе земном, то он воздвизает здесь славное знамение креста, украшение жилищ верных царей".

Волнение, вспыхнувшее в Константинополе по случаю нового императорского указа, отозвалось в провинциях. Вся империя возмущаема была несогласием между православными иконопочитателями и иконоборцами. За пределами же греческой империи, куда не досягала власть греческих императоров, в Сирии и Палестине, во всех церквах изрекаемо было проклятие против нечестивых иконоборцев и всякое церковное общение с ними прекращено. Святой Иоанн Дамаскин, по просьбе друзей своих, написал еще две речи в защиту святых икон, и отправил их к клиру и народу константинопольскому.

Красноречивые слова его списывались, читались и ободряюще действовали на православных.

К числу церквей, где не боялись власти византийского императора, относилась и церковь римская. Когда в Рим пришел еще первый указ против икон, папа Григорий II прямо объявил себя против него. Император хотел избавиться от папы посредством умерщвления. Но Григорий был безопасен под защитою приверженных к нему римлян, и даже лонгобардов, ибо последние, как православные, вооружились против врагов папы и загородили дорогу ополчению, шедшему для наказания папы. Второй иконоборческий указ возбудил еще большее недовольство в папе и имел следствием полный разрыв с империею. Григорий восстал против Льва, как против еретика, и своими посланиями везде предостерегал христиан от его нечестия. С голоса папы, и еще более по собственному увлечению, вся римская Италия и даже Венеция объявили себя независимыми от власти императора-еретика. Императорские чиновники отовсюду были удалены, и на место их поставлены новые, призванные к тому непосредственным народным избранием. Впрочем, сам папа, опасаясь подчинения лонгобардам, которые сначала защищали общее с папою дело, а потом из любви к завоеваниям угрожали самому Риму, не прочь был от примирения с императором, под тем условием, чтобы он возвратился к истинному учению. С этою целию Григорий возобновил сношения с императором, отправив к нему два послания, в которых старался привести его к сознанию своего заблуждения. Увещания папы переходили в горькие укоризны, наставления принимали вид сурового обличения и соединялись с угрозами; он объявлял, что за него вступятся западные народы, вместе с христианством принявшие церковное подчинение папе. Император в своей ответной грамоте не показывал ни малейшей наклонности оставить свое заблуждение и давал своему лицу первосвященнический характер. Таким образом, эта переписка не привела к желанной цели. Григорий II умер в 731 году. Преемник его Григорий III, следуя примеру своего предшественника, начал с того, что отправил к императору увещательное послание, чтобы он отказался от своего нечестия. Но отправленный с сим посланием, прежде чем успел достигнуть места назначения, был задержан в Сицилии и сослан на целый год в заточение. Оскорбленный папа созвал в Риме в 733 году собор, на котором все иконоборцы объявлены отлученными от Церкви. Лев не испугался соборного приговора. Для наказания непокорных он отправил сильный флот, который, впрочем, большею частью погиб в волнах Адриатического моря, разбитый бурею.



Библиотека

Помоги ближнему...

Работа портала «Православие.By» осуществляется по благословению Высокопреосвященного митрополита Филарета, почетного Патриаршего Экзарха всея Беларуси. Сайт не является официальным приходским или церковным изданием. Белорусский православный информационный портал «Православие.By» ставит перед собой задачу показать пользователям интернета истинность, красоту и глубину Православия. Если вы хотите задать вопрос или высказать свое мнение по поводу сайта или статей, напишите нам, воспользовавшись почтовой формой. Обратная связь.

© 2003-2022 Православие.By - белорусский православный информационный портал. Мнение авторов материалов не всегда совпадает с мнением редакции.
При перепечатке ссылка на Православие.by обязательна.
Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет