Чудесные исцеления: Оптина пустынь

Невярович В.К. 18 марта 2012
10694

Оптина пустынь

Я заезжал по дороге в Оптинскую пустынь и навсегда унес о ней воспоминание. Я думаю, на самой Афонской горе не лучше. Благодать, видимо, там присутствует. Это слышится и в самом наружном служении. Нигде я не видел таких монахов. С каждым из них, мне казалось, беседует все небесное. Я не расспрашивал, кто из них как живет: их лица сказывали сами все. За несколько верст, подъезжая к обители, уже слышишь ее благоухание: все становится приветливее, поклоны ниже, и участие к человеку больше.

Из письма И. В. Гоголя к гр. А. П. Толстому

 

Недалеко от Козельска, старинного городка Калужской области вновь возрождается ныне знаменитая некогда духовная обитель. До разгрома и надругательства в советское время — это был поистине животворный источник святости и благочестия, питавший собой не одно поколение искателей истины во Христе. В Оптину стремились, как сильные и знатные мира сего, так и неимущие, отчаявшиеся, нуждающиеся в духовной помощи и спасении. Как писал протоиерей Сергей Четвериков: “Оптина пустынь стала духовной лечебницей для душ, исковерканных грехом, потерявших или не нашедших смысла жизни, скорбящих и страждущих, ищущих вразумления, утешения и духовного руководства” (Книга “Оптина пустынь”. Изд-во “Имка-пресс”, 1988 г.). Притягательная сила святости влекла сюда известнейших и знаменитейших деятелей русской культуры и искусства: писателей, поэтов, философов, художников и музыкантов. Для ясности картины и более полного осознания того факта, чем была для России некогда Оптина, следует хотя бы назвать такие имена, как Н.В. Гоголь, Ф.М. Достоевский, Л.Н. Толстой, В.С. Соловьев, И.В. и П.В. Киреевские, К.Н. Леонтьев. Необычная атмосфера мира, покой, прекрасная природа, а главное духовная чистота и неподдельное обаяние самих обитателей Пустыни оказывали на прибывших сюда поистине целебное воздействие и оставляли неизгладимые впечатления.

Точных письменных свидетельств, касающихся времени и причин основания Козельской Введенской Оптиной пустыни (полное название обители) не имеется. По преданию, начало иноческого жительства приходится на XV столетие. По одной версии, название обители ведет начало от раскаявшегося разбойника Опте, основавшего монастырь. Более же вероятно, что исходит оно от смешанного, “общего” (то есть мужского и женского) монашества, существовавшего там до постановления Стоглавого Собора (XVI век), отменившего смешанные монастыри.

К концу XVIII века, вследствие печальных реформ Петра и иных причин, Оптина пришла в полное запустение (в монастыре оставались лишь трое монахов). Усилиями московского митрополита Платона обитель была вновь возрождена и достигла особого своего рассвета в XIX веке. Духовное становление Оптиной во многом обязано старчеству, которое в свою очередь незримо, но достоверно связано было с людьми, состоявшими в духовном общении с небезызвестным молдавским старцем Паисием Величковским, подвижничество которого способствовало возрождению “умного делания” (Иисусовой молитвы) на Руси и появлению труда под названием “Добротолюбие” (перевод с греческих трудов древних христианских подвижников святости — аскетов). Именно возрождению старчества обязана Православная Русь Оптиной, явившей миру чистейшие образцы святого духовного наставничества и путеведения к Истине. “Старчество” известно в христианской истории с III—IV веков и было введено древними пустынниками-монахами. Некоторые строки из Священного Писания вполне определенно соотносятся с этим почти забытым ныне направлением: “Разумейти лети рода родов: вопроси отца твоего, и возвестит тебе, старци твоя и рекут тебе” (Втор, 32, 7). Суть старчества подробно раскрыта в специальной литературе. Она заключается в искреннем духовном отношении духовных детей (чад) к своему старцу (духовному отцу). Преподобные Каллист и Игнатий в Добротолюбии указывают на пять признаков такого искреннего духовного отношения:

1. Полная вера своему наставнику.

2. Истина перед ним в слове и деле.

3. Отсечь свою волю и всегда и обо всем вопрошать и делать по совету наставника.

4. Отнюдь не прекословить и не спорить, так как прекословие и спорливость бывают от рассуждения с неверием и высокомудрием.

5. Совершенное и чистое исповедание грехов и тайн сердечных.

“Старцем” мог стать далеко не каждый верующий, и не по возрасту, не по учености, а по особому Божьему назначению. Старец обладает особым духовным видением людей, наделен прозорливостью и другими особыми духовными дарами, способен разобрать самые сложные и запутанные узелки человеческой души...

Прославилась обитель и своими целителями, в основном в лице тех же духоносных старцев. Так, даром целительства обладал старец отец Леонид (в миру Наголкин, в схиме Лев) — 1768—1841 гг. Делал он это с помощью молитв и помазывания приходивших за помощью из лампадки, висевшей перед его келейной Владимирской иконой Божьей Матери. Как видно здесь и во всех прочих описаниях целительства, дошедших до нас, православные врачеватели никогда не своевольничали и в самом подходе к целительству строго придерживались Священного Писания и христианских традиций, искренне веря в то, что, то что невозможно человекам, возможно для Бога. Лечили они не из-за выгоды или желания вознестись над окружающими своими особыми, высшими дарами, а по причине глубокой искренней любви к страждущим. “Посмотрите на этих больных, — говорил старец Леонид в ответ на увещевание настоятеля не заниматься лечением, — могу ли я отказать им в молитве, на которую они только и надеются, которой ждут и которая по их вере и усердию к Божьей Матери подает им исцеление”. Показателен в этом отношении еще один эпизод целительства, описанный известным путешественником по святым местам тех лет афонским иноком Парфением, посетившим как-то старца: “Когда мы беседовали, привели к нему три женщины одну больную, ума и рассудка лишившуюся, и все три плакали и просили старца о больной помолиться. Он же надел на себя епитрахиль, положил на главу больной, перекрестил, и приказал отвести ее в гостиницу. Сие делал он сидя, а потому он сидел, что уже не мог встать, был болен и доживал последние свои дни (целительство в глубокой старости и при собственной немощи и болезненности не являлось редкостью среди православных целителей, а скорее, это было более даже правилом, чем исключением. — примеч. авт.). На другой день я паки пришел к нему, и он паки принял меня с любовию и много со мной беседовал; потом пришли вчерашние женщины, и больная была с ними, но уже не больная, а совершенно здоровая: они пришли благодарить старца. Видевши сие, я удивлялся и сказал старцу: “Отче святый, как вы дерзаете творить такие дела? Вы славою человеческой можете погубить все свои труды и подвиги”. Он же в ответ сказал мне: “Отец афонский! Я сие сотворил не своею властию, но это сделалось по вере приходящих, и действовала благодать Святаго Духа, данная мне при рукоположении; а сам я человек грешный”.

Надо сказать, что в описанном диалоге запечатлен тонкий духовный контекст. Христианские подвижники святости очень осторожно подходили к праву пользоваться теми высшими дарами, которые получали за праведную жизнь и молитвенные подвиги. Все необычные способности, так восхищавшие окружавших, они приписывали не себе лично, а Богу и видели большое искушение в том, чтоб хотя бы мысленно утвердить за собой какую-либо добродетель, а тем паче посчитать себя святым и целителем. Это истинно православный подход, заключающий в себе не только духовный закон, но и понимание всей зыбкости любой степени человеческого могущества и славы при такой легкой возможности мгновенного падения даже с высот великой праведности и чистоты.

В христианской литературе есть немало примеров, когда некоторые благочестивые подвижники святости, получившие высшие дары целительства или иного чудотворения, добровольно молили Бога, чтобы Он изъял все это, ибо искренне считали себя недостойными столь высокой награды. Современному человеку сегодня нелегко понять мотивы столь странного, на первый взгляд, добровольного отказа и самоуничижения. Но, может быть, от того-то мы теперь так далеки от истинной святости и благочестия, что живем по иным законам, иными категориями и целями, все более искажая свою божественную сущность грубыми нравами материального мира, заслоняя страстями и теряя в суете сует самое сокровенное — чистоту своих душ.

При целительстве старцы иногда указывали и на причины болезней, открывали человеку, за какие грехи он был наказан недугом. Каков механизм этого “духовного зрения” и ведения, сказать сложно, а с точки зрения науки, по-видимому, невозможно, ибо духовное и божественное не подвластно физическим представлениям материального мира и лежит в других измерениях. Да и может ли ограниченная часть осознать трансцендентальность во всей ее полноте?!

Кажется непостижимым, но преп. Серафим Саровский мог, не вскрывая письма, дать ответ на него, точно указать местонахождение украденного. Его современник, старец Даниил, мог точно назвать, откуда пришел человек и зачем. Один из менее знаменитых старцев последних времен, беседуя с женщиной, точно указал количество сделанных ею абортов, пояснив после, что видит тонкую ауру, на которой он различает убиенные детские тельца. Духовное зрение включает в себя и восприятие особых (духовных, не физических!) запахов, исходящих от человека (сравните: “грехи смердят”). Существуют, без сомнения, и другие духовные восприятия и чувствования, малодоступные описанию, а присущие лишь достигнувшим духовной высоты именно опытным путем, а не через книжные или научные знания.

Еще один эпизод характеризует прозорливость старца Леонида и его истинное желание помогать ближнему (в ответ на запрещение принимать людей монахам-схимникам, последовавшее в то время со стороны высшего начальства). “Вот, — начал старец свою речь, — посмотрите на этого человека. Видите, как у него все члены телесные поражены. Господь наказал его за нераскаянные грехи. Он сделал то-то и то-то, и за все это он теперь страдает — он живой в аду. Но ему можно помочь. Господь привел его ко мне для искреннего раскаяния, чтобы я его обличил и наставил. Могу ли я его не принимать. Что вы на это скажете?”.

Высоким даром целительства обладал и другой известный оптинский старец Макарий (1788—1860) — в миру М.Н. Иванов. Производя помазания елеем из лампады перед Владимирской иконою, висевшей в его келий и произнося молитвы, особенно преуспевал он в лечении больных, страдавших припадками беснования. Вот один из интересных на сей счет примеров: “Некто больной, едва завидев старца, бросился на него с неистовым криком и ударил его по щеке, на что о. Макарий употребил сильнейшее оружие против врага — смирение. Болезнь (впрочем, беснование это не есть вполне болезнь, о чем пойдет речь в главе, посвященной демонологии), в результате этого, была побеждена, а человек, не помня о своем поступке, долго лежал у ног старца и встал затем совершенно здоровый”.

О. Макарий был пламенным патриотом своего отечества. “Нам надобно, оставя европейские обычаи возлюбить святую Русь и каяться о прошедшем”, — писал он в одном из писем. Эта же тема звучит и в других строках, принадлежащих старцу: “Сердце обливается кровью при рассуждении о нашем любезном отечестве России, нашей матушке. Куда мчится она, чего ищет? Чего ожидает? Просвещение возвышается, но мнимое, оно обманывает себя в своей надежде”. В отношении болезней о. Макарий писал следующее: “По исполнении сего долга и врачевства духовного и телесные врачевства удобнее помогут; в чем надо просить помощи Божией”. И еще: “Великую пользу обретают те, кто терпит болезни с благодарением, ибо болезни вместо великих подвигов наших приемлет Господь, и воздает нетленными наградами”.

Пожалуй, самый знаменитый оптинский старец, преп. Амвросий (в миру Александр Михайлович Гренков, 1812—1891 гг.), причисленный Русской Православной Церковью к лику святых в год 1000-летия Крещения Руси, также видел спасительность в болезнях. “Очищение же душевное по большей части бывает через страдания телесные”, — считал он. “Бог не требует от больного подвигов телесных, — писал старец в одном из своих писем, — а толико терпения со смирением и благодарением”.

“В монастыре болящие скоро не умирают... пока болезнь принесет им настоящую пользу, — обратился как-то преподобный к одному из монахов. — В монастыре полезно быть немного больным, чтобы менее бунтовала плоть, особенно у молодых, и менее пустяки приходили в голову”. Сам старец телесно был весьма немощен, и болезни не покидали его до самой кончины. “Постигшая о. Амвросия тяжелая болезнь, — писал упоминавшейся уже выше Сергей Четвериков, — имела для него провиденциальное значение. Она умерила живость его характера, предохранила его, быть может, от развития в нем самомнения и заставила его глубже войти в себя, лучше понять себя самого и человеческую природу”.

Но, несмотря на собственную практически постоянную недужность, то был чудный целитель, по молитвам которого получали исцеление больные, когда врачебное искусство было уже бессильно что-либо сделать. Более всего обращал внимание старец на исцеление души, оттенки и свойства которой он прозревал своим удивительным духовным даром. “Советы, слова, прикосновения рукой к больным, а то и явления, минуя расстояния, — все было у святого Амвросия наполнено неземной силой, благодатным светом, — говорится в житии старца. — Люди, приходившие к нему со всех сторон, получали для себя вразумительный ответ, врачевание, утешение”. Наделен он был и даром прозорливости. Так, однажды старец посоветовал срочно собороваться и принять схиму иеромонаху Палладию, который чувствовал себя здоровым и немало удивился на последовавшее предложение. Но уже на следующий день внезапный недуг разразился с такой молниеносной силою, что больной едва успел перед кончиною пособороваться и причаститься Святых Тайн.

В скромной “хибарке” у святого старца бывали митрополит Московский Иоанникий, Великий князь Константин Константинович Романов. Подолгу беседовал с преподобным Ф.М. Достоевский, посетивший Оптину в 1877 году. В романе “Братья Карамазовы” в образе старца Зосимы нашли воплощение черты отца Амвросия, а описания исцелений больных почти наверняка документальны. В главе “Старцы” этого произведения есть следующие строки: “Многие из приходивших с больными детьми или взрослыми родственниками и моливших, чтобы старец возложил на них руки и прочитал над ними молитву, возвращались вскорости, а иные так и на другой же день обратно и, падая со слезами, перед старцем, благодарили его за исцеление больных. Старец выходил к толпе ожидавших его выхода у ворот скита богомольцев из простого народа, нарочно чтоб видеть старца и благословиться у него, стекавшегося со всей России. Они повергались пред ним, плакали, целовали ноги его, целовали землю, на которой он стоит, вопили бабы, протягивали к нему детей своих, подводили больных кликуш. Старец говорил с ними, читал над ними краткую молитву, благословлял и отпускал их. В последнее время от припадков болезни он становился иногда так слаб, что едва бывал в силах выйти из кельи, и богомольцы ждали иногда в монастыре его выхода по несколько дней”.

Бывал в Оптиной и беседовал с о. Амвросием и граф Л.Н. Толстой. После одной из таких бесед старца застали в слезах. “Какой гордый человек!” — несколько раз горестно произнес святой. Среди посетителей старца были люди разных званий и сословий, всех не перечесть. Но подлинным любимцем был он у простого люда, который стекался в Оптину со всей России. Подавая больному масло из лампады, о. Амвросий обычно говорил: “Царица небесная тебя исцеляет”. “Самого же себя почитал старец за недостойного именоваться целителем или чудотворцем, более того просил он исцеленных при жизни своей никому не говорить о том. Неоднократно отмечали видевшие старца, что лицо его порой преображается, озаряясь каким-то чудным светом. Запредельная причастность к Высшему и Неземная духовная красота отца Амвросия были несомненны еще при земной его жизни. Блаженная же кончина его последовала 10 октября 1891 года. Перед последним вдохом старец нашел силы осенить себя крестным знамением и мирно предал дух Богу. На надгробии его золотыми буквами были начертаны слова: “Бых немощным яко немощен, да немощныя приобрящу. Всем бых вся, да всяко некия спасу” (“Для немощных был как немощный, чтобы приобресть немощных. Для всех я сделался всем, чтобы спасти, по крайней мере, некоторых”) — I Кор. 9, 22.

16 (3) октября 1988 года было совершено открытие святых мощей преп. Амвросия, а 23 (10) октября состоялось первое всецерковное празднование дня памяти святого.

От святых мощей преподобного и по сей день совершаются чудесные исцеления. В новой монастырской летописи есть уже немало записей на этот счет. Среди них исцеления от язвенной болезни, грыжи, рассасывание воспалившегося жировика на спине и другие подлинные свидетельства.

 

ПРЕПОДОБНОМУ АМВРОСИЮ ОПТИНСКОМУ

ТРОПАРЬ, глас 5:

Яко к целебному источнику, притекаем к тебе, Амвросие, отче наш, ты бо на путь спасения нас верно наставляеши, молитвами от бед и напастей охраняеши, в телесных и душевных скорбех утешаеши, паче же смирению, терпению и любви научаеши, моли человеколюбца Христа и Заступницу усердную душам нашим.

КОНДАК, глас 2:

Завет пастыреначальника исполнив, старчества благодать наследовал еси болезнуя сердцем о всех с верою притекающих к тебе, тем же и мы, чада твоя, с любовию вопием ти: Отче святый Амвросие, моли Христа Бога спастися душам нашим.




Библиотека

Помоги ближнему...

Работа портала «Православие.By» осуществляется по благословению Высокопреосвященного митрополита Филарета, почетного Патриаршего Экзарха всея Беларуси. Сайт не является официальным приходским или церковным изданием. Белорусский православный информационный портал «Православие.By» ставит перед собой задачу показать пользователям интернета истинность, красоту и глубину Православия. Если вы хотите задать вопрос или высказать свое мнение по поводу сайта или статей, напишите нам, воспользовавшись почтовой формой. Обратная связь.

© 2003-2020 Православие.By - белорусский православный информационный портал. Мнение авторов материалов не всегда совпадает с мнением редакции.
При перепечатке ссылка на Православие.by обязательна.
Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет